Отпираю балконную дверь, сдвигаю ее в сторону…

И вскрикиваю.

– Ш-ш! – со смехом шипит на меня Самсон. – Это всего лишь я.

Он сидит на плетеном диванчике, закинув ноги на перила. Я прижимаю ладонь к груди и перевожу дух.

– Что ты тут делаешь?

– Тебя жду, – как ни в чем не бывало отвечает Самсон.

– Как ты вообще сюда попал?

– Перепрыгнул. – Он показывает мне свой ободранный, перепачканный кровью локоть. – С моего балкона казалось, что расстояние тут поменьше…

– Ты больной?

Он пожимает плечами.

– Даже если бы я упал, тут не очень высоко. Приземлился бы на крышу веранды.

Он прав. Дом так спроектирован, что на землю Самсон не упал бы – до крыши веранды фута три, – но все-таки.

Сажусь рядом с ним. Хотя диванчик двухместный, двоим тут тесновато – мы соприкасаемся бедрами. Думаю, на это и был расчет, иначе Самсон сел бы на стул или в кресло напротив.

Откидываю голову на спинку дивана и невольно оказываюсь еще ближе к Самсону: моя голова теперь касается его плеча, но это не вызывает у меня ни малейшей неловкости.

Мы оба смотрим на показавшийся из-за горизонта крошечный солнечный ломтик.

Следующие несколько минут мы молча любуемся рассветом. Должна сказать, вдвоем это делать гораздо приятнее, чем поодиночке.

Самсон опускает подбородок на мою макушку. Вроде бы ничего особенного, и все же от этого маленького знака внимания у меня в груди происходит настоящий взрыв. Уму непостижимо: внутри все грохочет, а мир вокруг нас тихо спит.

Вот солнце выглянуло из-за горизонта на три четверти; его нижний край еще погружен в море.

– Мне надо идти, я обещал приятелю помочь починить дорожку через дюны. Хотим успеть до наступления жары. А у тебя какие планы?

– Наверное, снова лягу и просплю до полудня. Потом Сара хотела идти на пляж.

Самсон убирает руку со спинки и встает. Прежде чем уйти, он опускает на меня взгляд.

– Ты рассказала Саре про наш поцелуй?

– Нет. А мы должны сохранить это в тайне?

– Нет, просто интересуюсь. Вдруг Маркус сегодня поднимет эту тему – не хочу, чтобы наши показания разошлись.

– Я никому не рассказывала.

Он кивает и идет к перилам, но в последний момент вновь оборачивается.

– Знаешь, я не против, если ты расскажешь. Я не потому спросил.

– Можешь не волноваться так о моих чувствах, Самсон.

– Ничего не могу с собой поделать.

Он начинает медленно пятиться к перилам.

– Что ты задумал? Опять будешь прыгать?

– Тут недалеко. Я смогу.

Закатываю глаза.

– Все еще спят! Спустись по лестнице и выйди через дверь. Еще не хватало руку сломать!

Он смотрит на свой окровавленный локоть.

– Да, пожалуй, ты права.

Я встаю и вместе с ним возвращаюсь в спальню. Мы идем к двери, когда Самсон замечает на комоде портрет матери Терезы.

– Ты католичка? – спрашивает он.

– Нет. Просто внезапно расчувствовалась, решила взять на память.

– Ты совсем не похожа на сентиментальную барышню.

– Да, поэтому и «внезапно».

Он смеется и выходит за мной в коридор. Спустившись по лестнице, мы оба замираем.

На кухне у кофеварки стоит мой отец. Он поднимает глаза на лестницу и видит нас с Самсоном. Я вдруг чувствую себя ребенком, которого уличили во лжи. Меня еще никогда ни за что не наказывали.