– Твоей тоже, – говорит Самсон. – И я больше не буду тебя целовать – если ты сама не попросишь, конечно.

Я молчу. Не понимаю, почему его обещание кажется мне одновременно щедрым даром и наказанием.

Он мягко улыбается.

– Не буду целовать, не буду обнимать и в океан не потащу.

– Боже, да со мной не соскучишься. Отвязная девчонка! – восклицаю я, закатывая глаза.

– Может, и отвязная. А может, отвязный и я! Просто нам выпало много испытаний, и мы еще не успели понять, какие мы, когда все хорошо.

Киваю. Полностью с ним согласна.

– Сара и Маркус – отвязные ребята. А мы? Мы с тобой – унылые сухари.

Самсон смеется.

– Нет, не унылые. Глубокие. Есть разница.

– Как скажешь.

Удивительное дело: этот вечер и этот разговор все же закончились на радостной ноте. Мы оба улыбаемся. Но я боюсь, что если не уйду прямо сейчас, один из нас непременно ляпнет глупость и все испортит. Я делаю шаг назад.

– Увидимся завтра?

Улыбка Самсона немного меркнет.

– Ага. Спокойной ночи, Бейя.

– Спокойной ночи!

Я иду к лестнице. Пеппер-Джек-Чиз встает и идет следом. Когда мы подходим к моему дому, я оборачиваюсь и смотрю на Самсона. Он еще не ушел, стоит на балконе и наблюдает за мной. Пятясь, я прохожу пару футов и скрываюсь под домом. Там меня уже не видно; я останавливаюсь и прислоняюсь спиной к свае, зажмуриваюсь и прячу лицо в ладонях. Господи, когда Самсон рядом, я ничего не могу с собой поделать – мне хочется в нем раствориться, полностью, без остатка. В то же время я не хочу растворяться в человеке, с которым через месяц должна буду проститься.

Пусть иногда я чувствую себя неуязвимой, но я не Чудо-Женщина, нет.

* * *

Алана еще не легла спать, сидит за барной стойкой на кухне с миской мороженого. Увидев меня, она достает изо рта ложку и улыбается.

– Тебе уже лучше?

– Да, спасибо.

– А Самсон как? У него все нормально?

Киваю.

– Да, не волнуйтесь. Говорит, дерется отец так себе.

Алана смеется.

– Если честно, я удивлена. Не думала, что он вообще способен кого-то ударить. – Она показывает на свое мороженое. – Будешь?

О да, мороженое сейчас как нельзя кстати. Мне срочно надо охладиться.

– С удовольствием.

Алана достает из шкафчика вторую миску, а я сажусь за стойку. Затем она берет из холодильника контейнер с мороженым и начинает накладывать.

– Извини, что мы заставили тебя краснеть.

– Все нормально.

Алана пододвигает ко мне миску с мороженым. Я отправляю в рот первую ложку – господи, какое наслаждение! Я готова застонать, тем не менее беру себя в руки и ем молча, словно мороженое для меня – обычное лакомство, которое я привыкла есть с детства. На самом деле мороженого у нас дома не бывало. Я научилась не хранить ничего в морозильнике: когда электричество отрубают за неуплату, выгребать из морозилки растаявшую и протухшую еду – то еще удовольствие.

– Можно вопрос? – спрашивает Алана.

Я киваю, однако ложку изо рта не достаю. Мне становится не по себе: чего доброго, про маму расспрашивать начнет… Алана вроде хороший человек, и я вряд ли смогу ей врать, но и правду говорить пока не готова.

– Ты католичка?

Хм, такого вопроса я точно не ожидала.

– Нет. А что?

Она показывает большим пальцем наверх.

– Заметила у тебя в комнате портрет матери Терезы.

– А! Нет. Это вроде как… сувенир.