Откуда-то сверху, если Зику не померещилось, донесся стрекот человеческих голосов, однако слов с такого расстояния было не разобрать.

— Что там? — спросил он. — Кто это разговаривает? Теперь нужно быть потише?

— Нам вообще стоит быть потише, — ответил ему проводник. — Но ты прав. Это китайцы. Попытаемся им не мозолить глаза, если получится.

— А если не получится?

Вместо ответа, Руди начал перезаряжать свое оружие, заметно прихрамывая. Когда рычажок встал на место, трость вновь превратилась в невинную опору для калеки.

— Слышишь звук наверху? Шелестящий такой, будто ветер дует?

— Слышу, а как же.

— Там расположены котельные и мехи. Их обслуживают китайцы. Благодаря им воздух в туннелях и остается чистым — насколько это вообще возможно. Они закачивают его через большие трубы, которые сами же и соорудили. У них всегда шумно, жарко и грязно, но они все работают и работают. Бог знает, зачем им это.

— Может, чтобы им было чем дышать? — предположил Зик.

— Если бы они хотели только этого, то давно бы ушли отсюда. А вот не уходят. Сидят здесь и гоняют воздух по закупоренным кварталам. Скоро ты сможешь снять свою маску. Знаю, эти штуки не слишком удобны… Ты уж меня извини, ладно? Я думал, к этому времени мы уже будем в безопасности, но этой гадине приспичило…

Не закончив мысль, он потер плечо. Кровь подсохла и стала липкой.

— Выходит, вам они не нравятся и доверять им нельзя?

— Если в двух словах, то да. До меня никак не доходит, почему бы им не вернуться домой, к женам и детям. Не понимаю, зачем они здесь торчат столько лет.

— К женам… там что, одни мужчины?

— В основном. Мне рассказывали, с ними теперь живет мальчишка, а то и двое. Еще, может, парочка старух — стирают им, стряпают… Как так вышло, понятия не имею, — вообще-то, здесь их быть не должно. Много лет назад вышел один закон. По нему китайцам запрещено привозить с родины свои семьи. Ей-богу, эти ребята плодятся как кролики. А тогда они как раз рвались на восток. Ну, в правительстве и решили, что так они у нас точно не осядут. Мы не против, чтобы они тут работали, но остаться им не дадим.

Зик не вполне понял, почему так должно быть, но что-то ему подсказывало, что лучше больше не расспрашивать. И заговорил о другом:

— Ну хорошо. Кажется, я тебя понимаю. Но если они уйдут, то кто будет перекачивать воздух?

— Да никто, пожалуй, — вынужден был признать Руди. — А может, найдутся охотники. Думаю, Миннерихт кого-нибудь наймет. Черт, да откуда мне знать?

И снова это имя. Зику нравилось, как составлявшие его согласные перекатываются на языке.

— Миннерихт… Вы мне так и не сказали, кто он такой.

— Не сейчас, малец, — отмахнулся Руди. — А теперь давай-ка помолчи. Китайский квартал уже близко. Им с нами связываться без надобности. Нам с ними тоже. Сейчас мы в аккурат за стеной их котельной. Там не смолкает шум, но у этих чертей слух не хуже, чем гляделки у орла.

Зик насторожил уши. Действительно, где-то неподалеку, приглушенное слоем земли и уличного булыжника, раздавалось фырканье, слишком размеренное и громкое, чтобы принять его за дыхание. И стрекот, который он тогда уловил… внезапно его осенило, почему тот показался тарабарщиной. Сам этот язык был ему незнаком, и ни один слог не цеплял внимание.

— Сюда. Шевелись.

Мальчик держался поближе к проводнику. Того временами будто бы пошатывало.

— Вы как себя чувствуете? — шепнул Зик.

— Плечо болит, только и всего, — откликнулся Руди.