— Надо полагать, папашу своего он не застал?

— Нет. И слава богу.

Свакхаммер откинулся на спинку стула.

— Почему вы так говорите?

— Потому что у Леви не было возможности повлиять на него и испортить. — Она еще много чего могла бы сказать, но с незнакомца хватит и этого. — Я все думаю про войну на востоке… Когда-нибудь она должна закончиться. И тогда я увезу его куда-нибудь, где о нас двоих никто не слышал. Так ведь будет лучше, правда? Уж хуже, чем здесь, точно не будет.

— Да тут совсем даже неплохо, — с ехидной улыбкой заметил здоровяк. — Вы только посмотрите на этот дворец!

— Ничего хорошего тут нет, и вы это знаете не хуже меня. Так зачем же вы остались? Что вас заставляет тут жить — вас и всех остальных?

Свакхаммер пожал плечами и молча допил свое пиво, потом закинул кружку обратно в ящик.

— У каждого из нас свои причины. Вы тоже приспособитесь, если захотите. Или если не останется выбора. Это непросто, но простой жизни теперь нигде нет.

— Наверное, вы правы.

— Главное, тут можно делать деньги. И никакого надзора. Зато куча возможностей для тех, кто знает, где искать.

— Ну и откуда же берутся эти деньги? — спросила Брайар. — Грабите дома сбежавших богачей? Однажды деньги закончатся. На большее в пределах этих стен нечего и рассчитывать, как мне кажется. Что вы здесь стянули, здесь и остается.

Он поерзал, потом сказал:

— Зато есть Гниль. Уж она-то никуда не денется. И что с ней делать, никто толком не знает. Если не приторговывать помаленьку желтухой, от нее вообще никакой пользы.

— Желтуха убивает людей.

— Так же, как и другие люди. Или собаки. Как бешеные лошади, гангрена и неудачные роды. А как насчет войны? Думаете, на востоке люди не гибнут? Еще как гибнут — мрут как мухи, куда уж там Гнили. По-моему, там счет идет на тысячи.

Брайар пожала плечами, хоть и без всякого пренебрежения:

— Что-то в этом есть, не спорю. Но моему сыну не грозит смерть при родах, да и на войне тоже — пока, по крайней мере. Куда больше вероятность, что он уморит себя этой дурацкой отравой, потому что он ребенок, а дети склонны к глупостям. Только поймите меня, пожалуйста: вас я ни в чем не обвиняю. Я представляю, как все устроено в нашем мире. И не понаслышке знаю, как трудно дается заработок.

— Я не обязан вам ничего объяснять.

— А я и не прошу объяснений. Но вы, по-моему, и без моих просьб порывались что-то сказать в свою защиту.

Отодвинув стул, он смерил ее взглядом — почти сердитым. Но только почти.

— Вот и славно. Лишь бы мы друг друга поняли.

— Кажется, поняли, да.

Она потерла глаза, затем переключилась на ногу: порезы, полученные в гостинице, ужасно зудели. Зато кровь идти перестала — и на том спасибо.

— Поранились? — спросил Свакхаммер, которому явно не терпелось сменить тему.

— Так, пара царапин. Если бы не газ этот едкий, ничего бы и не почувствовала. Как тут у вас с бинтами? Мне бы хоть приличия соблюсти, о прочем не прошу. Штаны у меня скоро расползутся на части, так что нитка с иголкой тоже не помешали бы.

На лицо его вернулась прежняя, беззлобная улыбка — во всей своей кривозубости.

— Вам бы еще горничную. Или хорошую гостиницу. Боюсь, здесь от меня помощи не бог весть сколько будет.