Она закуталась в подобие ворсистой шали, на удивление крепкой на вид: Сорди вспомнил, что ему говорили об энтропии с обратным знаком. Или то был фантастический рассказ?

— Ты как, выспался? Есть-пить желаешь? Насчет обратных процессов — вниз к лошадкам. Потом из кизяков формуем брикеты и топим. Дров запасено мало, а гнилья хоть и много, да лёгко прогорит.

— Ничего, — Сорди вздохнул с какой-то внутренней судорогой и сжал плечи руками. — То есть не очень. Я пойду посмотрю?

— Только быстро. Принеси заодно что-нибудь толковое. Потом и я схожу, пожалуй. А вообще-то закрыть чердачный ход придётся наглухо и ещё подумать, чем забить стенные отверстия: слишком их много.

Почему-то не вызывало спора то, что продолжать путь они не смогут. Какая-то леность времени больших холодов, подумал он несвязно.

Соловьиная лестница и то была почти беззвучна — едва поскрипывала.

Вверху воздух был как жидкий лёд: еле можно дышать. Крупные снежинки, что в одиночку или попарно планировали вниз, походили на балетных танцовщиц в пачках, а на самом полу в точности отразился пейзаж за окном: переливы белого, изгибы и лёгкие тени, только никаких гор и вод, даже покрытых пеленой, не было видно. В люстре отразилась лишь серость — солнце даже не проглядывало из-за облаков. Может быть, в этом новом мире его не было вообще?

Нечто в отчасти знакомом рельефе слегка его удивило. Как раз посередине пола лежало нечто вытянутое в длину, и слой снега на нём был тоньше, чем на прочих предметах.

Он нагнулся и дотронулся с некоторой опаской — но когда понял, что это вовсе не мёртвое тело и даже не орудие убийства, а нечто совсем иное, подхватил на руки и понёс.

Внизу Кардинена целенаправленно шарила по углам.

— Смотри, что я обнаружил. Тёплые попоны, лёгкие, точно пух. И какие-то накидки вроде пончо с рукавами. И того, и другого по две. Откуда?

— С самого верху сброшено, — она пощупала материал, улыбнулась. — Только не думай, что здесь железные винтокрылы летают. Волк показывает, что мы по его слову здесь оказались. Помнишь — «сиди в своем дому, джан, и носа на улицу не высовывай».

— Помню. Но неужели он считает, что ты послушаешься?

— Весь расчёт на то, чтобы не. Он меня присудил к затвору, а с какой это стати? Уж кто-кто, а он знает мой супротивный характер. Только до самого конца не просчитывает. Всё сделал, чтобы меня отсюда выдворить: и еды в закрома тишком добавил, пожалуй, ещё загодя, и верёвочную лестницу с крюками — чтобы окна легче заделать, и покрышки для нас и лошадей. Вот назло ему и воспользуюсь всем этим в своём добровольном заключении.

Под эти разговоры они с Сорди торопливо влезали в накидки — кажется, еще более пушистые и тёплые, чем из натуральной вигони.

— А кони пока подождут: факт у себя тепла надышали, — прибавила Карди. — Давай собирай камни, тут везде валяются, круглые такие. Заглушки для амбразур.

Потом они аккуратно прилаживали к месту булыжники — она стояла на лестнице, прицепленной к стене, мурлыча «Шелковые петли к окошку привесь», он подносил образцы и уносил их прочь.

После того наверх спутешествовала уже Кардинена.

— Холод мне не так чтобы мешает, — объяснила она потом. — Дело в том, что одно время в руине, как раз под самой крышей, поселились мои приятели вампиры.

— ???

— Бледнолицые и белокурые красавцы. Дети Луны. Лунники — так я их называла. Мы с самого начала легко поладили — женщина ведь создана из той же материи, что и месяц. Одно время я даже стала одной из них — обернули, хотя не до конца.