— Неужели все это затянется? Я хотел бы успеть на охоту!

Лоренцо рассвирепел.

— Замолчи! Надо уметь отказываться от своих удовольствий! Быть здесь гораздо важней! Ты — флорентиец, Пьеро! И уже не дитя! В твои годы пора бы взяться за ум и заняться чем-то полезным!

Пьеро сузил глаза.

— Я знаю. Мне прожужжали все уши о том, каким в свои двадцать был ты. Дипломатические успехи! Поездки в разные страны! Тут есть чем гордиться. Но я, увы, не таков!

Лоренцо отвернулся от сына, устремив свой взор на высокий шпиль Синьории.

— Да… к сожалению!

Лицо Ракоци, слышавшего весь этот разговор, оставалось непроницаемым, но глаза его были печальны.

* * *

Письмо римлянки, называющей себя Оливией, к Франческо Ракоци да Сан-Джермано. Написано на обиходной латыни.

Ракоци Сен-Жермену Франциску во Флоренции, или как там она теперь называется, Оливия шлет свои приветы и уверения.

Я слышала от Никлоса Аурилиоса, что ты оставил Венецию и поселился возле речушки Арно. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, хотя можно было выбрать и Рим. Скажи, что ты нашел в этой бывшей казарме римских легионеров? Она тщится стать городом, но город на свете один.

И не надо ссылаться на достижения тамошних художников, поэтов и музыкантов. Медичи регулярно шлет Папе образчики их работ.

А Рим ты сейчас бы, мой друг, совсем не узнал, тут многое изменилось. Храм Сатурна, тобою любимый, превратили в огромную церковь. Теперь никто и не помнит, что в ней было когда-то, а те, в ком жив интерес к прошлому, обращаются большей частью к временам Теодоры .[22]

Цирк Флавия называется теперь Колизеем [23], он частично разрушен. Тебя, вероятно, это расстроит. И вообще, осады, смуты, пожары нанесли городу огромный ущерб. Но мне не хотелось бы жить где-то еще! Какое-то время я провела в Александрии, приходилось мне бывать и в Афинах, но с Римом ничто не сравнится, только здесь я — дома. Рим — моя родина! Истинная… ты знаешь, о чем я.

Помнишь ли ты, как взял меня в первый раз? Я тогда очень боялась. Да и как не бояться? Ты ведь хотел внушать страх. А подарил настоящую страсть! И открыл для себя новое понимание жизни. Тебе вдруг расхотелось кого-либо устрашать! Ты почувствовал, что, лишь удовлетворяя чьи-то желания, возможно наиболее полно удовлетворить и себя. Это не мои домыслы, это твои собственные слова. Я помню их, как помню твои глаза, измученные одиночеством. Скажи, ты все еще носишь в себе это чувство? Не изводи себя, Сен-Жермен! Ты сам учил меня, что в этом мире есть множество удовольствий. Мы не знаем, что ждет нас за порогом истинной смерти, но, пока жизнь нас зовет, надобно отвечать ее зову.

Как видишь, я увлеклась философией. Должно быть, старею. Но пишу тебе не затем, чтобы тревожить воспоминания, а чтобы предостеречь. Жизнь Рима бурная, и события в ней развиваются весьма прихотливо.

Как ты, верно, уже понял из моего намека в начале письма, я вхожа в круги, близкие к окружению Папы. И хочу сообщить тебе, что роль кардиналов в политической жизни Рима заметно усилилась. Первый из них — Родриго Борджа [24], я с ним встречалась, он очень умен. Остерегайся этого человека! А если путь твой когда-либо пересечется с его сыночком Чезаре [25], беги от него без оглядки! Чезаре — просто чудовище! Он совершенно запугал свою собственную сестру (та, впрочем, от рождения глупа и труслива) и, по слухам, делит с ней ложе. Если это так, я ей очень сочувствую.

Кстати, я часто задумываюсь о досадном противоречии в отношениях между полами, которое мне не представляется справедливым.