Loading...
Изменить размер шрифта - +
Он, видите ли, сам достанет цемент. Он скажет, как его смешивать! Какое нахальство! Зачем заглублять опоры? Он, должно быть, воображает себя древнеримским патрицием?

Лодовико захихикал.

— Гаспаро, ты слишком суров. Дельные мысли бывают даже у иноземцев.

Гаспаро фыркнул:

— Я строил всю свою жизнь, как и мой отец! Он возводил собор Санта-Мария дель Фьоре. На стройках у меня отросла борода, но никогда ничего подобного мне делать не приходилось. Говори что хочешь, но этот Ракоци — сумасшедший!

Высказавшись таким образом, он свалил с плеч поклажу.

— Очень хорошо, — кивнул старший мастер Энрико, когда гравий был высыпан. — Еще мешков пять, и довольно.

— Пять мешков? — переспросил Гаспаро. — Слишком холодно, да и поздно уже. Скоро зайдет солнце. Мы можем закончить завтра.

Энрико ласково улыбнулся.

— Если ты сделаешь еще ходку, да Лодовико… да Джузеппе с Карло разгрузятся и принесут еще по мешку, то как раз шесть мешков и получится. Это не так уж трудно, Гаспаро!

Гаспаро не отвечал. Он пристально смотрел на аккуратную яму и качал головой.

— Не понимаю.

Подошедший Джузеппе поставил свой мешок рядом с ним.

— Чего ты не понимаешь, старый мошенник?

Его потертый кожаный камзол был распахнут, рубаха выбилась из штанов.

— Ты просто не любишь работать! Даже если сам Лоренцо наймет тебя для постройки собственного дворца, ты все равно останешься недоволен.

Остальные рабочие засмеялись.

— А вы таки всем довольны? — озлился Гаспаро. — Вам постоянно указывают, что делать, и вы согласны это терпеть? — Он ковырнул носком башмака верхний слой отборной засыпки. — Если бы этот выскочка заявился сюда, я бы потолковал с ним по-свойски!

— И что же ты бы мне сказал?

Звучный приятный голос был весел.

Рабочие замерли, глядя наверх. Гаспаро в сердцах поддал подвернувшийся под ногу камешек и что-то пробормотал сквозь зубы.

Над ними стоял Франческо Ракоци да Сан-Джермано. Его черный, отороченный мехом камзол и совершенно белая шелковая рубашка выдавали в нем чужеземца, как, впрочем, и легкий акцент, и странноватого вида нагрудный орден, в теле которого тускло горели рубины. Костюм довершали русские подкованные сапожки, черные перчатки и французская шапочка, ловко сидящая на коротко подстриженных волосах.

— Ну? В чем дело?

Гаспаро поднял глаза.

— Я сказал бы, — солгал он, — что пора по домам. Собирается дождь.

— Он начнется не скоро. А вы ведь еще не выполнили урок!

Ракоци легко спрыгнул на дно котлована и сумел устоять на ногах. Рабочие переглянулись. Никто из них на такое бы не решился — котлован был глубок.

— Засыпано славно! — похвалил он рабочих, затем среди полного молчания стал обходить площадку. — Скоро приступим к заливке, а?

Энрико почтительно поклонился.

— Надеюсь, все сделано правильно, господин? Мы старались следовать вашим распоряжениям.

— Все ли из вас? — спросил Ракоци, глядя на Гаспаро — Продолжайте в том же духе, пока меня все устраивает. Благодарю!

— Нам приятно слышать это, мой господин!

Энрико ждал, наблюдая, как чужеземец меряет большими шагами засыпку.

Ракоци присел и поворошил гравий рукой.

— Ну что ж! Неплохо! А я уж, признаться, думал, что мои слова мало что значат для вас.

Он подбросил вверх один камешек, поймал и снова подбросил.

Строители угрюмо переминались с ноги на ногу. Гаспаро крякнул и вышел вперед.

— Ваши слова ничего не значат! — заявил он вызывающе — Вы ничего не смыслите в этих делах.

Быстрый переход