— Что там? — поинтересовалась я, когда он появился в поле зрения.

— Самый длинный из доселе виденных мною коридоров. Сплошные кабинеты и комнатки. И тьма шкафов. Причем, как ты могла заметить, высотой до потолка. Ряды серых металлических ящиков, наподобие сейфов, тянутся от одного конца здания к другому. Ладно, идем дальше. Посмотрим, сколькими способами тут набивают чучела бедных мартышек.

Мы снова двинулись по стрелкам, повернули за угол, миновали кафе «Приют динозавров», прошли экспозицию, посвященную давно вымершим животным, и наконец очутились в приемной мистера Мамдубы. Секретарша указала нам на открытую дверь, хозяин которой словно давно уже поджидал нас и был готов к встрече.

— Я Мамдуба. Элайджа Мамдуба. — В приемную шагнул худощавый чернокожий мужчина небольшого роста, однако обладающий сильным голосом и таким же рукопожатием. — Мисс Купер? Мистер Чепмен? Не желаете зайти?

Его кабинет, расположенный в угловой башенке, представлял собой идеально круглое помещение, окнами выходившее на перекресток 77-й улицы и авеню Колумба. Мне никогда еще не приходилось бывать в подобных комнатах, а причудливость этой усиливала коллекция экзотических диковин. Это были не серебряные чайные сервизы работы старых мастеров, которые мы видели в Метрополитен, а экзотичные образцы культур разных народов, свезенные со всего мира. Вдоль стен мы заметили четыре пары одинаковых дверей, две из которых располагались прямо за его столом, а остальные — на другой стороне комнаты, украшенной выставочными плакатами.

Мамдуба с улыбкой наблюдал, с каким интересом я рассматриваю его кабинет.

— Полагаю, вы достаточно хорошо знакомы с нашим музеем? — осведомился он.

В течение нескольких минут, пока мы говорили на общие темы, я совершила небольшую экскурсию по комнате, оглядев все экзотические предметы и снимки Мамдубы на фоне не менее экзотических пейзажей, снятые в разных уголках мира. Едва ощутимая певучесть его африканского акцента плохо вязалась с дипломами, висевшими на стенах вперемешку с фотографиями. Это были дипломы выпускника Кембриджского университета, а также доктора философии Гарварда по специальности «культурная антропология».

— Однако я уверен, что вы пришли сюда не затем, чтобы слушать мои рассказы о последних открытиях в ихтиологии. — Улыбки на его лице будто и не бывало. — Вы хотите поговорить о мисс Грутен?

— Да, и вопросов у нас достаточно много. О ней самой, о подготовке к выставке, о ее посещениях вашего музея.

— Я постараюсь помочь вам всем, что в моих силах. Мне Катрина очень нравилась.

— Вы ее знали лично?

— Не так чтобы близко, мисс Купер. Она была молодой, и потому другие организаторы бестиария нередко видели в ней, ну, что ли, девушку на побегушках. Она выступала своего рода связным между всей командой, расположившейся на нижнем этаже, и моим кабинетом. Меня же с ней еще связывали общие профессиональные интересы, многие из которых объясняются нашей взаимной любовью к Африке.

— А вы тоже из Южно-Африканской Республики? — поинтересовался Майк.

— Нет, мистер Чепмен, из Ганы. Я там родился в пятьдесят втором году, когда она еще называлась Золотым Берегом. Но я очень много путешествовал по всему миру.

— С Катриной вы познакомились в музее?

— Да. Поскольку от нашего музея именно я курирую процесс подготовки совместной выставки, то виделись мы с ней довольно часто.

— Но из-за чего вы обратили на нее внимание? Я хочу сказать, она же не относилась к числу известных ученых или основных участников проекта.

— Фактически она сама однажды попросила уделить ей внимание. Вы знаете, что она работала в Клойстерс.