Рискнуть или отступить?

Звонок телефона оторвал Таисию от философских рассуждений. Стрельников.

– Слушаю, – холодно сказала Грайлих в трубку.

– Я хотел, чтобы вы знали – с Кристиной все в порядке. Она все еще отказывается говорить, но с ней все хорошо.

– С ней не все в порядке. Моя внучка сидит в камере.

– У нее нет соседей в камере и я приставил к ней сотрудника-женщину.

– Она не встречалась с Алиной в лесу. И ни с кем не встречалась. Чего еще вы хотите?

– Таисьльсанна, я сделал все, что от меня зависело. Я ценю вашу помощь. Но обязан выполнять свой долг.

– Я могу увидеть внучку?

– К сожалению нет. Но я надеюсь, что скоро все выяснится.

Грайлих бросила трубку. Телефон снова зазвонил и она, не глядя, буркнула: – Ну, что еще? Нам не о чем говорить.

В трубке повисло молчание, потом неуверенный голос Арнольда Михайловича пробормотал: – Я не вовремя? Простите, голубушка, я просто…

– Слушаю, слушаю, простите! Я думала, это другой звонок. Какие-то новости?

Голос зазвучал бодро и радостно.

– Мне пришло сообщение от нашего таинственного покупателя. Он решил, что я хочу предложить ему что-то на продажу. Я не стал отвечать, пока не поговорю с вами.

– Если он так шифруется, то вряд ли обрадуется двоим посетителям.

– Ох, вы правы. Я пойду один. Я в этих кругах хорошо известен, поэтому он и согласился встретиться.

– Нет! Это мое дело! Возможно, это шанс окончательно прояснить вопрос с кражей из клада.

– Хм… Я мог бы представить вас коллекционером из Москвы. Например, знаменитостью, которая скупает разные исторические ценности. Или продает.

– Арнольд Михайлович, я и есть знаменитость из Москвы.

– Э-э… простите, голубушка, увлекся конспирацией!

– Знаем ли мы, что он коллекционирует?

– Всего понемножку, главное, связанное с историей дореволюционной России.

– И что мы можем ему предложить?

– Видите ли, голубушка, предлагать буду я.

– Извините. Но вы сможете что-то продать?

– Дайте подумать, голубушка.

Глава 20.

Она спустилась на завтрак под звон колоколов. Громче всего звучали колокола Сретенского монастыря; низко и гулко – колокол Никольского монастыря на горе. Выводила собственную мелодию колокольня собора; издалека, из-за леса доносились колокола Знаменского монастыря, их нежные переливы разлетались над рекой, таяли в утренней дымке, путались в сухой траве по брегам.

Подруги смотрели сочувственно, вопросов не задавали, в маленьких городах новости быстро разбегаются по улочкам-переулочкам.

Пахло яблоками. На блюде лежала еще теплая Лелина Шарлотка, ароматный чай в фарфоровых чашечках с каемочкой согревал душу, отгонял, пусть на время, дурные мысли.

– С ромашкой и мятой, то, что надо,– тихо сказала Леля.

Серафима осторожно кивнула, словно боясь, что резким движением нарушит неопределенность, висящую в воздухе.

Грайлих вдохнула, задержала дыхание, выдохнула.

– Что мы сидим, как на поминках? Все будет хорошо. Все скоро выяснится, тем более, что у меня есть новости.

Словно рухнула ледяная стена, разлетелась на мелкие осколки. Все заговорили одновременно, торопясь, как бывает после неловкости или нелепой ссоры, когда хочется сказать все сразу, и быстро, и прямо сейчас, немедленно.