Четыре раза Мэй пыталась попасть в "Заботу", и каждый раз медсестра замечала ее, разворачивала ее каталку и вывозила обратно. Это так унизительно, когда тебя вывозят в кресле против твоей воли, словно младенца.

Эула сказала, что Джейн, возможно, собрала вещички и покинула "Заботу", несмотря на перенесенный приступ. Эула была теперь ее последним другом. Эула, такая хмурая и вечно недовольная.

Она хотела рассказать про Джейн Бонни Доррис, которая затеяла программу «друг-не-вдруг», но решила этого не делать. Бонни казалась ей чересчур деловитой и лишенной фантазии. Эта крепкая веснушчатая молодая женщина с песочными волосами никогда бы не поверила в исчезновение Джейн. Она бы только посмеялась над Мэй, как и все остальные.

Но когда заработала программа «друг-не-вдруг», у Мэй по крайней мере появилась собеседница. Поглаживая Дульси, глядя в ее умные зеленые глазки, Мэй могла рассказать ей обо всех своих тревогах, о которых никто другой не хотел слушать. Кошки понимают, что ты чувствуешь. Даже если не понимают слов, они по голосу догадываются о том, что у тебя на душе.

Возможно, кошечке нравился и ее голос, потому что, казалось, она действительно слушает. Ложится, глядя прямо в лицо, и трогает своей мягкой лапкой ее руку, словно говоря: «Все в порядке. Я здесь. Я понимаю твое горе. Я с тобой, и я тебя люблю».

Глава 6

Утро выдалось невеселое. У Джо судорожно подергивался желудок, и все тело ныло от сострадания. Он видел из окна как Клайд на своем «Паккарде» вырулил задним ходом на улицу и поехал к ветеринару. Бедняга Барни лежал на переднем сиденье, завернутый в одеяло. Ему было так плохо, что он даже не мог сидеть и смотреть в окно. Старый золотистый ретривер всегда любил встречный ветер, с удовольствием смотрел на проплывающий мимо городской пейзаж. Но сегодня, когда Клайд нес его из дома в машину, пес безвольно висел у него на руках, словно полупустой мешок опилок.

Еще вчера вечером Барни, казалось, был в полном порядке и резвился на заднем дворе, несмотря на артрит. Но, когда в свете наступившего утра Джо проскользнул на кухню, Барни лежал, тяжело дыша, на линолеуме, его глаза потускнели от боли, которая пряталась где-то глубоко внутри. Джо коснулся носом собачьей морды; нос Барни был сухим и горячим. Джо не догадывался, как сильно он любит Барни, пока не обнаружил старого золотистого ретривера распростертым на полу и стонущим от терзавшей его боли.

Джо ворвался в спальню и разбудил Клайда, а затем сам позвонил доктору Фиретти, назвавшись гостем Клайда; тем временем сам Дэймен натягивал мятый свитер и джинсы. Доктор Фиретти сказал, что будет ждать в клинике через десять минут.

Накануне Джо вернулся домой около трех часов ночи, расставшись с Дульси на Морском проспекте; он до отвала наелся крольчатины и так устал после схватки с разъяренным енотом, что даже не пошел на кухню проверить, есть ли там чем подкрепиться. Вместо этого он прошел прямо в спальню и без сил рухнул на подушку рядом с Клайдом, даже не потрудившись смыть с морды кровь енота. Едва коснувшись подушки, он уснул.

Проснулся он два часа спустя от слабых стонов. Будильник в спальне показывал пять часов. Выбравшись на кухню, Джо обнаружил Барни, от боли бессильно развалившегося на линолеуме. Четверть часа спустя Барни уже был на пути к ветеринару, где его ждал холодный металлический стол, анестетики, клетка и прочие неприятные вещи, о которых Джо даже не хотелось думать.

Джо улегся на спинку своего персонального кресла и посмотрел на пустынную улицу. В уличном воздухе все еще висел запах выхлопных газов, постепенно просачиваясь сквозь оконное стекло. Было слышно, как в кухне беспокойно бродит Руби, хватившись пропавшего друга. Черный Лабрадор не расставался с золотистым ретривером с тех пор, как они оба были щенками.