Однако все девочки в конце концов вышли замуж, и ее страдания постепенно стерлись из памяти. Теперь все они жили так далеко, что лишь изредка могли навещать Мэй. Младшие поселились на восточном побережье, а Мариса – в Канаде на ферме, пятеро ее собственных детей требовали постоянного присмотра. Теперь, когда она видела девочек не чаще, чем раз в несколько лет, Винона, ее единственный добрый друг, была уже много лет как мертва, и Джейн Хаббл тоже ее покинула, ей оставались только кукольные платья.

Она скучала по Джейн. Она скучала по Виноне. Много лет назад, когда умерла Винона, а Мэй только переехала в «Каса Капри», она знала, что проведет последние годы жизни в одиночестве. Винона была ее единственным настоящим другом. Они много лет провели вместе в том маленьком театре, и это было чудесное время. Они часами гуляли по городу, бродили по магазинам, ездили в Сан-Франциско. Винона любила разглядывать ткани для кукольного гардероба, хотя сама не шила. На самом деле Винона не испытывала настоящей любви к куклам, по крайней мере такой, как к кошкам.

Мэй Роз всегда забавляло то, что Винона регулярно ходила к пристани кормить бродячих кошек, как будто это была ее единоличная ответственность. А как она баловала собственных кошек, устанавливала особые кошачьи дверки, покупала специальную еду и прочесывала всю округу, если одна из них не приходила домой. Она всегда ужасно переживала из-за своих кошек.

Но затем Винона переехала в Голливуд – ей представился отличный шанс поработать в бутафорском цехе киностудии «Метро-Голдвин-Майер». Мэй полагала, что Винона вернется что ей не понравится Голливуд, но та осталась. Она приезжала раз в год, и они проводили вместе несколько дней. Но затеи у Виноны обнаружился рак, в одночасье унесший ее жизнь.

Мэй снова осталась одна.

Винона умерла. Джеймс умер. Дочери на другом конце страны. Когда Джейн Хаббл поселилась здесь, это было блаженство. Но вот теперь нет и Джейн. Медсестры говорили, что она в клинике: «А где еще ей быть?» Но Мэй не верила им.

Она подарила Джейн одну из своих пяти кукол еще до того, как подругу поразил инсульт – по крайней мере, Мэй сказали, что это инсульт. Как-то раз она спросила у медсестры, осталась ли кукла у Джейн, и та очень удивилась. А потом сказала: «Да, конечно, кукла у нее».

Если Джейн уехала или умерла, Мэй хотела бы получить свою куклу обратно на память о подруге. Но просить она не осмеливалась. Все сиделки были такими суровыми и даже сердитыми. Они неплохо заботились о своих подопечных, поддерживали чистоту, меняли белье, стирали одежду и кормили неплохо, но иногда Мэй чувствовала, что жестокий нрав Аделины Прайор, ее холодность передались всему персоналу. Поэтому Мэй не с кем было поговорить.

А когда она позвонила своему попечителю и рассказала, что, по ее мнению, Джейн вовсе не в больничном отделении, он говорил с ней как с жертвой старческого маразма. Сказал, что ему жаль, но, по словам владелицы пансионата мисс Прайор, Джейн слишком больна и не может принимать гостей, и что он не видит в этом ничего такого. Сказал, что больничное отделение слишком тесное, на каждом шагу капельницы, и что посетителям нежелательно болтаться там под ногами и мешать действительно больным людям.

Для Джейн, столь жизнерадостной и непокорной, наверняка было ненавистно пребывание в "Заботе". В этом Джейн была похожа на Винону. Все те годы, которые Мэй и Винона провели вместе, Винона всегда была скандалисткой и вечно влипала в какие-нибудь неприятности. Она никогда не могла примириться с правилами, с распоряжениями владельца дома или управляющего театром, где она помогала с декорациями. Вот и Джейн была такой. И всегда говорила медсестрам, какие глупые у них тут правила. Она всех смешила, была такой буйной и беспечной, а потом они убрали ее отсюда.

Четыре раза Мэй пыталась попасть в "Заботу", и каждый раз медсестра замечала ее, разворачивала ее каталку и вывозила обратно.