Если твои страхи не пройдут, возможно, следует обратиться в полицию. Но я не стала бы задавать вопросы нашим сиделкам, они от этого страшно сердятся.

Я слышала, как администратор ругала одну из сиделок, думая, что я сплю. Хотя я плохо знаю испанский, всего несколько слов, я уверена, что она говорила о каком-то телефонном звонке и твоей подруге Мэри Нелл Хук. Мне кажется, она велела медсестре не отвечать ни на какие вопросы и вообще заниматься своим делом, если она не хочет – а дальше что-то насчет «гуардии», то есть полиции. И хотя я мало что поняла, этот разговор меня испугал. Администратор упоминала и мисс Прайор, причем с угрозой. Мне кажется, Аделина Прайор очень сурова, и я не хотела бы рассердить ее.

Не знаю, есть ли тут какая-то связь, но два раза я просыпалась ночью и видела человека, словно тень стоявшего в темноте лицом ко мне в палате напротив. А однажды я проснулась около полуночи от ощущения, что кто-то смотрит на меня, стоя возле кровати. Причем это была не медсестра, этот кто-то буквально сверлил меня взглядом, мне стало жутко и холодно. Возможно, это лишь плод моего слишком буйного воображения, а может быть, лечение так действует на мои нервы.

Я кладу эту записку в Молли и хочу попросить Люпи передать ее тебе. Скажу ей, что больше не хочу держать у себя эту куклу, потому что она наводит на меня грусть. Я знаю, ты сразу примешься шить Молли новое платье. Если так, ты найдешь у нее под юбками сделанный мною шов (надеюсь только, что его не найдет Люпи). Я воспользуюсь зеленой ниткой, ты ее заметишь, не сможешь не заметить – мои руки теперь годятся для шитья не больше, чем для писания.

Ты можешь подумать, что я совсем раскисла. Я полагаю, что это естественно, что это следствие моей болезни. Хотя порой я спрашиваю себя: не становится ли мне от лечения только хуже?

Мэй, мне очень хотелось бы повидаться с тобой, но я так устала, у меня не хватит сил спорить с ними. Мне тебя очень не хватает. Я скучаю и по моему дружочку, малышке Дилон. С тех пор как я здесь, она мне не пишет, хотя я отправила ей несколько писем. Каким странным стал этот мир. Я чувствую себя совсем потерянной, и мне очень грустно.

Бесконечно любящая тебя

Дж.»

Глава 22

Джо протиснулся через кошачью дверку и направился на кухню, откуда доносился нестройный хор добродушных мужских голосов и пощелкивание покерных фишек. Хлопнула открываемая банка пива, зашелестели карты. Джо слышал, как Клайд рыгнул и вежливо извинился – стало быть, среди гостей были дамы. А это означало, что будет и особое угощение от Джолли. Он уже учуял запах маринованной говядины и пожалел, что так наелся жирным кроликом.

Джо протиснулся в кухню, где его сразу окутали аппетитные ароматы копченого лосося, мяса со специями и крабового салата; этот соблазнительный букет перекрывал пьянящий солодовый запах пива и, разумеется, сигаретный дым, без которого Джо прекрасно мог бы обойтись. Первое, что увидел Джо, это ступни и лодыжки среди ножек стола: две пары мужских ботинок под наглаженными брюками, пара изящных шелковистых ножек в красных туфлях на шпильках и голые лодыжки Чарли Гетц в ее любимых босоножках ручной работы. Клайд по обыкновению был облачен в мешковатые спортивные штаны и потрепанные парусиновые кеды. На линолеуме под столом безучастно растянулся Руби, собачьи глаза устремились на Джо, моля о сочувствии его одинокому горю.

Забравшись под стол, Джо лег рядом с Руби, привалившись к его груди. Он попытался мурлыкать, чтобы утешить старого друга. Но помочь кот ничем не мог, только быть рядом – еще одна душа, готовая разделить его тоску по Барни. Руби лизнул Джо в лоб и со вздохом положил голову на кота.

Клайд похоронил Барни на заднем дворе, но перед этим дал Руби и кошкам в последний раз повидаться с ним. Доктор Фиретти сказал, что так будет лучше. Чтобы они знали: Барни умер – и не ждали его возвращения.