Но Элинор была избалована гораздо глубже, чем можно избаловать женщину, потакая ее капризам. С тех самых пор, как она стала обладать чувствами женщины, она находилась в самом центре жизни своих мужчин. Они могли бранить, бить ее, вскакивать на лошадей и покидать ее, уверяя, что никогда не вернутся. Но и они сами, и Элинор знали, что они не могли жить без нее. Она была сердцем их жизни, путеводной звездой их души.

То, что она была всем для Иэна, его утешением и счастьем, ничего не меняло. Элинор уже попробовала на вкус, что такое быть светом души мужчины. И если она не могла получить этой радости, ей не нужен был и этот мужчина. Разум мог говорить ей, что она дура. Сила воли могла делать ее веселой и доброй. Но ничто не могло излечить ее от внутренней тоски.

21.

Иэн проснулся еще до рассвета. Полог палатки был опущен и чуть дрожал от утреннего ветерка. «Будет сухо и жарко», – подумал Иэн. Если все пойдет хорошо, они возьмут замок еще до того, как начнутся часы зноя. Погода по крайней мере была нормальной, не то что зимой.

После необычно теплых и сухих декабря и января вся зимняя непогода обрушилась одним ударом в феврале. Еще очень повезло, что они так легко отделались. В начале месяца на землю вылился, казалось, весь дождь, который небо накопило за осень и зиму, а двадцать седьмого поднялся ветер. Это был всем ветрам ветер: он подхватывал хижины крепостных, как пушинки, и гнал их за несколько миль; он вырывал вековые деревья с корнями и расшвыривал их по округе. Иэн видел, как одно из них пробило корнями стену дома. А потом, словно чтобы окончательно доконать несчастных людей, лишившихся крова и имущества, повалил снег.

Иэн вздрогнул. По этому снегу ему довелось возвращаться в Роузлинд. Лошадь временами проваливалась по брюхо, и ему приходилось спешиваться и продираться сквозь сугробы пешком. Хотя его страхи, что даже огромный замок Роузлинд не выдержит яростного натиска ветра и воды, были, конечно, безосновательны, его встретили двое обезумевших от ужаса ребятишек, которые вцепились в него, требуя подтверждения, что с матерью ничего не случилось. Он уверил их, но сам провел два дня, не находя себе места, пока до замка не добрался гонец с сообщением, что Элинор действительно находится в полной безопасности с леди Элой в Солсбери.

Как это похоже на Элинор, думал Иэн, выбрать именно такую неделю отправиться в Солсбери, чтобы познакомиться с женщиной, которую леди Эла порекомендовала ей в качестве воспитательницы для Джоанны. Но это несправедливо, тут же пристыдил он себя. Элинор не могла знать, что Господь пошлет такую бурю. Она сделала это отнюдь не назло ему.

Однако этой мысли Иэна не хватало убежденности. Ему казалось, что все, что Элинор делала со времени того злосчастного турнира, делается назло ему. Иэн с неудовольствием поймал себя на том, что имя Элинор опять всплыло в его мыслях. Эта женщина была его больным местом. Он не мог уберечь свой мозг от мыслей о ней, как нельзя уберечь язык от прикосновения к плохому царапающему зубу.

Иэн снова выбросил из головы воспоминания о жене и стал вслушиваться в глухие, равномерно повторяющиеся удары метательных машин, которые швыряли тяжелые валуны в стены замка. Затем в одном месте появился новый звук – скрежет разбитого строительного раствора и осыпающихся камней. Иэн снова улыбнулся, когда услышал очередной удар, вызвавший подобный же звук прежде, чем могла быть перезаряжена метательная машина. Кто то явно приказал бить двумя или даже большим числом орудий в ослабленное место.

Вчера был во всех отношениях хороший день: закончено рытье канала для осушения рва, а ночью разрушена хрупкая дамба, которая еще удерживала воду. Теперь там осталась, вероятно, лишь зловонная канава.