Элинор пощупала пальцами отрез роскошного оранжевого бархата и золототканой вуали, тонкой, как дыхание, и сверкающей золотыми нитями. Вуаль пролежала здесь много лет с тех самых пор, как она вернулась из Святой Земли. Она поднесла вуаль к лицу и пошла посмотреть – по настоящему посмотреть – на себя в полированный лист серебра. Даже невзирая на то, что это несовершенное зеркало давало темное и блеклое отражение, зрелище было эффектным. Теперь туника. Было открыто и перерыто еще несколько сундуков. Где то когда то был – да! – кусок тяжелой тяжелой ярко золотой парчи. Она развернула ткань и облегченно вздохнула. Кусок был достаточно велик. Элинор приложила оранжевую ткань к золотой и услышала изумленное восклицание одной из служанок.

– Это под тунику, мадам? – едва слышно спросила та.

– Да, – медленно произнесла Элинор, – разумеется. Мне нет нужды кичиться богатством. Я могу позволить себе скромность.

Один наряд есть. Но нужно еще как минимум три. Взгляд ее упал на другой отрез бархата, темно красный, почти коричневый, с ярко алыми, пушистыми, как подшерсток у котенка, ворсинками. Чтобы украсить его, потребуется вышивка. Элинор уже мысленно видела узор, не слишком тонкий в деталях, так, чтобы с ним справились служанки. А головной убор? Придется делать золотым – другой цвет здесь не подойдет.

Остальные наряды были выбраны быстро. Был установлен стол для кройки, и Элинор принялась за работу с выбранными тканями. До наступления темноты одно платье и одна туника были готовы к шитью. Элинор была немножко разочарована, что не успела сделать больше, но находилась в слишком приподнятом настроении, чтобы позволить такой мелочи расстроить ее. Служанки могли шить при свечах, а остальное она раскроит завтра.

На том порешив, она снова спустилась в зал и отыскала отца Френсиса. Общими усилиями они выбрали разные формулировки, отдельно для приглашения друзей, для крупных вельмож и для вассалов с кастелянами, которых скорее вызывали, нежели приглашали. Первоначально Элинор планировала написать приглашения сама при участии отца Френсиса, но теперь она поняла, что это займет слишком много времени.

Она поручила священнику взять и отнести список гостей и образцы в небольшое аббатство, расположенное в десяти милях на восток, и уговорить аббата, чтобы тот поручил переписать все это мирским братьям, которые служили там писцами. Естественно, в благодарность за помощь Элинор пожертвует приличную сумму церкви аббатства.

Вечер Элинор провела за письмом к Вильяму и Изабель. Они были ее сердечными друзьями и заслуживали большего, чем сухое приглашение на свадьбу. Не то чтобы здесь требовались какие то особые разъяснения. Даже если Вильям не знал о проблемах Элинор с королем – а скорее всего он знал, поскольку Саймон обычно во всем доверялся ему, – и он, и Изабель, безусловно, понимали тяжелую правду жизни.

Очень довольная прошедшим днем, Элинор позволила служанкам раздеть ее и расчесать сверкающие волосы, пока ее мысли были заняты планами на следующий день. Она только немного устала, физически устала от волнений и трудов, хоть и без тяжести на душе, устала ровно настолько, чтобы с удовольствием вытянуть ноги в своей роскошной постели.

– Иэн, лорд де Випон, – прошептала она и тихонько хихикнула. Постель вызывала неизбежные ассоциации. – Ты скоро будешь подписывать свои письма по другому, или я не та женщина, какой себе кажусь!

Подпись, которая так терзала Элинор, стоила Иэну не меньших мук.