Итак, она была права: Джеффри попросил Сандру приехать. Но зачем? Было ли это известно Сандре?

– Ну, как тебе наш с тобой дом? – поинтересовался он, и Глэдис ухватилась за эту тему как за наименее опасную.

– Сыроват, – ответила она. – Наверное потому, что он так долго пустовал.

– Да, долго, – согласился он, и уголки его губ угрюмо опустились. – Слишком долго. А что думаешь ты, Сандра?

Глэдис не вполне понимала, к чему он клонит. Зачем он вызвал сюда Сандру? Сжав губы, она пристально вгляделась в спрятанные за темными стеклами глаза. О чем он думает? Неужели настолько наивен, что полагает, будто ему удалось призвать к себе блудную жену, которая без малейших угрызений совести бросила его шесть лет назад? Если даже после того случая, когда он пытался покончить с собой, он, больной и слепой, не смог пробудить жалость и сострадание Сандры, как ему пришло в голову, что она вернется к нему сейчас, когда находится на пике успеха и славы?

С каждой минутой, с каждым произнесенным словом ситуация все больше осложнялась и запутывалась, а за окном между тем смеркалось, и Глэдис охватило беспокойство. Дело не только в том, что она притворяется другим человеком. Даже если бы она на самом деле была Сандрой, то наверняка испытывала бы то же самое ощущение – будто ее заманили в ловушку и заперли вместе с этим мужчиной в темноте, в которой он живет вот уже несколько лет.

– Налить еще? – спросил он, но Глэдис, взглянув на свой почти нетронутый бокал, отказалась.

– Я… пожалуй, я поеду, – пробормотала она и скорее почувствовала, чем увидела, как он напрягся. – Я не могу остаться.

– Почему? – резко бросил он. – Здесь же три десятка комнат, и тебе это прекрасно известно.

Глэдис потянулась, чтобы поставить бокал на каминную полку и протянула холодные ладони к огню.

– Боюсь, ты не понимаешь, – начала она, решив, что игра заходит слишком далеко и пришла пора покончить с ней, но он не дал ей договорить.

– Нет, это ты не понимаешь, Сандра, – заявил он ледяным тоном. – Надеюсь, ты отдаешь себе отчет, что я вызвал тебя сюда не для светской беседы. И я не намерен отпускать тебя. Как ты прекрасно понимаешь, я ничем не угрожаю твоей распрекрасной глянцевой жизни, которую ты себе устроила! – Он плеснул себе в стакан еще виски и резко повернулся к ней.

Если б Глэдис не знала, что Джеффри слепой, то могла бы поклясться, что он видит, как она нервничает, сидя на краешке кресла.

– Ты приехала, потому что испугалась того, что я написал тебе в своем электронном письме. Нет, ты до конца не поверила и решила удостовериться лично. Я же понимаю, как ты присматриваешься ко мне, пытаясь понять, действительно ли я способен на это.

Это было уж слишком. Глэдис вскочила.

– Послушайте, мистер Гамильтон, я очень сожалею, что не призналась сразу, – ее голос слегка дрожал от страха и нервозности, – но я… я не ваша жена. Я не Сандра Гамильтон. Меня зовут Глэдис Рейли, и я не понимаю, о чем вы говорите.

На несколько мгновений в комнате повисла тяжелая, почти осязаемая тишина. Лицо его заметно напряглось, пока он переваривал услышанное, затем губы дрогнули в циничной усмешке, и он резко и неприятно рассмеялся.

– Браво, моя дорогая, браво! – саркастически воскликнул он. – Ничего не скажешь – вот игра, достойная такой блестящей лицедейки, как ты. Прикрыться чужим именем – как это ловко, как умно! Разве несчастный слепой может быть уверен, что ты – это ты, особенно если столько лет тебя не видел? Да за такое время и голос, и лицо, и фигура могут измениться до неузнаваемости, особенно при современном уровне пластической хирургии. И как проверить, правда ли это…

– Это правда.