“Имитаторы не годятся. Это подтверждает: объект обладает уровнем различения. Оно не только видит, оно узнаёт… или пытается узнать. Механикам тут не место. Оно ждёт живого. Истинного…”.

Постаравшись быстро но тщательно обработать информацию, Сима сформировала отчёт Сергу. В нём она кратко, но ёмко подвела итоги:

“ Аномалия представляет собой активный сигнальный или распознающий маяк. Возможно, настроенный на конкретный биогенетический шаблон. Реакция поля – следствие не агрессии, а неудачной попытки идентификации. Древние искали своих. Оставили систему, способную “звать” или “узнавать”. Ни одна из известных рас данного скопления так и не прошла процесса “распознания”. Профессор, что руководил исследованиями инициировал охоту на Серга именно по той причине, что подозревал будто бы имеется высокая вероятность того, что Серг… может быть тем самым “шаблоном”.”

Последняя строка была обведена красным маркером внутри пользовательского интерфейса. Серг молчал. Хорус, стоящий рядом, тихо выдохнул:

– Ну… теперь всё становится немного яснее. Или куда хуже.

………..

На главной тактической голограмме, парящей в воздухе над мостиком “Клинка Пустоты”, мерцала схема звёздной системы – теперь уже практически полностью очищенной от сил обороны. Научная станция, аванпост, даже оба линкора-платформы – все находились под контролем. Оставалось главное: аномалия. Странный узел искажённого пространства, завёрнутый в дрожащие слои маскирующего поля, скрывающий в себе нечто гораздо большее, чем просто энергетическую нестабильность. И именно вокруг неё сейчас концентрировалось внимание Симы.

Сима всё также анализировала поступающие к ней данные. С беспристрастной скоростью машины, но с той степенью осторожной предусмотрительности, какую редко можно было встретить даже у искусственного интеллекта. Из потоков сенсорных измерений, логов допросов и сканов артефактов, она собирала воедино общую картину. Постепенно проявлялась структура, которую раньше не видели даже самые продвинутые исследователи этой станции.

Аномалия действительно была не просто маяком. Она была связующим узлом. И определённая конфигурация артефактов Древних вызывала кратковременные сдвиги внутри поля аномалии, словно ключ пробовал подойти к замку – но замок был древним, почти забытым, частично разрушенным.

“Реакция усиливается при активации артефактов с внутренними псевдоживыми матрицами… но отклик затухает, если поле не ‘распознаёт’ источник. Все попытки местных учёных были лишь слепым тыканьем в панель управления, не понимая языка машины.” – писала Сима в своём докладе Сергу. Из чего можно было понять, что тут требовалось иное мышление, иная мощность, иные инструменты.

Сима провела параллель: технологии Древних и конструкции Ковчега, на котором Серг вырос, имели множество скрытых пересечений. Именно оборудование Ткачей – расшифровщики свёрнутого пространства, резонансные модуляторы, голографические гнёзда для нейро-интерфейсов – могли дать возможность расшифровать суть аномалии, а не просто наблюдать за её яркими гибельными вспышками. И именно поэтому она снова обратилась к Сергу:

“Мы должны вызвать Ковчег. Его автоматические лаборатории и промышленные мощности позволят не только проанализировать этот феномен, но и попытаться безопасно взаимодействовать с ним. Мы не имеем доступа к нужным спектральным фазам – но Ковчег имеет. Особенно если мы задействуем те самые полурешётчатые генераторы Ткачей, что спят в его глубинных отсеках.”

Серг молча кивнул.

– Кроме того, – продолжила Сима, – сборка взаимодействующих компонентов артефактов Древних потребует точного промышленного воспроизводства.