|
А вы лучше. Вы лодку привезли. С лодкой я тут королем буду. Только зарежу. Он сделал ложный выпад. Я инстинктивно отпрянул, задел кресло и потерял равновесие. Михалыч метнулся вперед, сбил меня с ног, повалил на пол. Кресло отчасти помешало и ему, что спасло мне жизнь. Я перехватил руку с ножом, удержав острие у самого горла. Михалыч навалился всем весом, кончик лезвия неприятно уколол кожу. Безмолвная борьба длилась вряд ли дольше минуты, но для меня растянулась на вечность. Крановщик давил, я удерживал пляшущее лезвие в сантиметре от горла. Закончилось все внезапно. Ни я, ни Михалыч не обратили внимания на раздавшийся сбоку шум. Вероятно, крановщик его не услышал, я же при всем желании просто не мог повернуть голову. Сан Саныч возник за спиной крановщика и обрушил на затылок разводной ключ. Михалыч обмяк и кулем свалился на пол. Судорожным движением я вырвал нож, вскочил и прижался к стене. Крановщик лежал без движения. — Жив, паскуда, — со злостью пнув Михалыча, невнятно выговорил Сан Саныч. Тот рефлекторно дернулся: гаечный ключ отправил крановщика в глубокий нокаут. — Ты как? — Я поймал себя на том, что не могу унять дрожь в руках. — Сука, крепкий. — Сан Саныч осторожно ощупал челюсть. — Боксер, что ли. Как сам? — Нормально. Я коснулся шеи. Пальцы окрасились красным, но крови было немного — царапина. Сан Саныч кивнул на скрючившегося крановщика: — Что делать будем? — Свяжем, пока не очухался. Сан Саныч хмыкнул и присел на краешек кресла, предоставив мне идти за веревкой. Как он ни хорохорился, было видно, что удар в челюсть не прошел бесследно. Удивительно, как охранник вообще смог подняться и вмешаться в драку. Принеся моток веревки, я неумело заломил и начал вязать Михалычу руки. За этим занятием нас и застал Игорь, ввалившийся в дверь с рюкзаком за спиной и парой ружей в руках. Через несколько минут подошел отец Владимир. — …и теперь не ясно, что с этим счастьем делать, — закончил я короткую историю побоища. — Оставить здесь — соседям подарочек. Хитрая тварь. Ведь выдумает что-нибудь, дверь упросит открыть, а потом и прирежет, и ограбит. Но не топить же его. — А что, самая унизительная казнь. Или на кране повесить в назидание. — Игорь посмотрел на меня с совершенно серьезным выражением лица, но не удержался и улыбнулся. — Шучу я, шучу. — Мы его одного оставим, — вмешался отец Владимир. — Свяжем покрепче, погрузим в лодку и оставим где-нибудь на островке. Судить мы не вправе, кем бы он ни был, но и оставлять здесь нельзя. Раз привезли, мы за него в ответе. — Не по-христиански как-то, — съехидничал Игорь. — К свету обратить не хотите? Отец Владимир ничего не ответил, а Сан Саныч отвесил парню легкий подзатыльник. — Ноги тоже свяжи, — посоветовал он. — И будем грузить. * * * Михалыч пришел в себя уже после отплытия. Заворочался, попытался сесть, но сумел лишь перевернуться на другой бок. В следующую секунду он согнулся пополам и выблевал обед на настил плота. Игорь демонстративно взял в руки ружье. — Будешь дергаться — стреляю, — предупредил он. Михалыч зашелся в кашле, перевел злобный взгляд с парня на меня. Потом разом обмяк, завалился на спину и уставился в небо. Должно быть, понял: раз не убили сразу, его жизни ничто не угрожает. Я с трудом подавил желание перебраться на плот и столкнуть мерзавца в воду. В возможное раскаяние я не верил, такой не раскается и на кресте. А так хоть мир станет чище. Мы уже выгребли на Чернореченскую, когда Игорь тронул меня за плечо. — Эта подойдет, — он указал на длинную крышу одноэтажного здания, совмещавшего банк и поликлинику. За ночь вода и впрямь спала. |
