Но есть и третье отличие, гораздо более важное, чем первые два: СССР был империей «пережиточной». СССР как тип государства резко отличался от других государств ХХ века, особенно от европейских.

Российская империя была империей среди других империй, и только. СССР же — империя «пережиточная», существующая в окружении совсем других государственных образований.

У И. Ефремова описан страшный зверь гишу — пережиток совсем других времен, с другими правилами жизни. Ни человек, ни другие животные ничего не могли поделать с гишу, потому что не понимали логики его поведения. Гишу и остальная биосфера жили по законам разных эпох.

Во многом СССР и был таким политическим гишу, определявшим себя и жившим по законам давно минувших времен. Вопрос — почему он уцелел, этот огрызок Российской империи? Ведь Австро–Венгерская, Германская и Турецкая империи распались без малейшего следа?

А Авторханов полагает: «Главные причины тут, на мой взгляд, три: … абсолютное совершенство военно–полицейского управления советской империей, когда каждый ее житель от рождения до смерти находится под тотальным полицейским надзором. Вторая причина лежит в научно разработанной системе превентивного, выборочного, но систематического террора против любого проявления индивидуального или группового политического инакомыслия. Третья причина лежит в политической природе советской политической системы; при которой интересы удержания власти партией ставятся выше не только интересов личности, но и выше интересов любого народа или общественной группы» [78, с.9].

Неужели дело только в этих частных факторах? Только в том, что КПСС особенно ловко удерживает власть, а полиция особенно эффективна?!

Сам Авторханов, как бы в насмешку над самим собой, тут же, чуть ли не в том же параграфе, приводит четвертое. Советскую империю, по Авторханову, надо считать «не обычной империей классического типа прошлых времен и не простым продолжением старой царской империи. Советская империя прежде всего идеократическая империя. Поэтому всякое ее сравнение со старыми империями не только ошибочно, оно просто вводит нас в заблуждение: мы переоцениваем возможности и масштаб старых империй и недооцениваем потенциальные возможности и чудовищные последствия, которые таит в себе успешное осуществление идеократической про граммы советской империи в глобальном масштабе — не только для народов внешнего мира, но и для народов самого Советского Союза» [78, с. 9–10].

Итак, империя эта идеологическая. У власти встала утопия, и цель государства — внедрить эту утопию в реальность.

«3ЕМШАРНАЯ» ИЛИ ЛОКАЛЬНАЯ?

Первоначально утопию предназначали для всего земного шара. Почти всю историю советской власти, до 1989 года, официальный марксизм продолжал подавать себя как рецепт глобального спасения, в масштабах всего человечества. Тем не менее реализовалась эта утопия в локальных масштабах, на части территории бывшей Российской империи, в некоторых странах Востока да на Кубе. Даже в странах народной демократии многое было совсем не так, как в СССР и в Китае; в европейских странах социализм неизбежно принимал совершенно другую конфигурацию.

Легко заметить и другое: как интернациональный марксизм с ходом лет ассимилировался в России, все больше пропитывался специфически российским пониманием уравниловки, единства, «общинности» и «соборности». Еще Герберт Уэллс замечал, что интернациональный марксизм все больше превращается в более русский ленинизм [128].

К сожалению, в России до сих пор не издана прекрасная книга Михаила Агурского [129]. В книге очень убедительно показано, что с самого начала марксизм не был единственной моделью утопии, которую предполагалось внедрять в жизнь. Разные «спасительные» учения и различные их версии частью сталкивались, а частью смешивались между собой.