Конец Немецкому двору положил погром 1495 года — когда Иван III захватил и ограбил Новгород, а среди прочих ратных подвигов, кои надлежит помнить потомкам, сжег и вырезал Немецкий двор.

После взятия и Плескау–Пскова было надолго покончено с мирным сосуществованием двух имперских народов в Северо–Западной Руси.

Западные русские люди, подданные польского короля и Великого князя Литовского и Русского, тоже хорошо знали немцев, но после захвата Поморья в 1454 году никогда не вторгались в земли Германской империи.

В Московии С немцами тоже были хорошо знакомы, но в основном с немецкими купцами или с немцами–переселенцами, приехавшими из разных областей Германии и жившими в Москве, в Кукуй–слободе.

Но и Московия никогда не могла завоевать земли Германской империи. После развала Ливонского ордена вроде бы появился такой шанс — но польская кавалерия и железные шеренги шведских мушкетеров вышвырнули московитов из Прибалтики. Несколько сотен пленных, вывезенных московитами в Москву, не изменили ничего, и большинство из них уехали, как только представилась возможность.

Попытки московитов в XVII веке завоевать Прибалтику тоже были совершенно безуспешны.

А вот Российская империя захватила территории, которые уже несколько веков были частью германского мира, входили в Германскую империю.

Завоевав устье Невы, московитские солдаты нашли там густое немецкое население, целые немецкие города: Ниеншанц и Шлиссельбург. Причем Ниеншанц русские называли Канцы и считали его своим городом. А у финнов было свое название этого города, и они тоже считали его своим (опять город с тремя именами …).

Одно из самых загадочных событий в истории — удивительная лояльность прибалтийских немцев к московитам. Потом к Российской империи. Вот и после завоевания шведских областей в Прибалтике большая часть русских уезжает в Швецию.

— Предатели! — гавкают им вслед московитские солдаты.

— Мы привыкли быть гражданами… — пожимают плечами русские.

Здесь имеет смысл напомнить — эти русские не имеют ничего общего с московитами, это потомки новгородцев, и скорее у них есть много причин прохладно относиться к Москве.

Но немцы… Казалось бы, у них тоже нет причин особенно радоваться завоеванию. Шведское владычество можно назвать как угодно — Но оно не было ни жестоким, ни кровавым. Да и позвали шведов сами немцы. А вот Московия …

«Шереметев переправился за Нарову, пошел гостить в Эстонии таким же образом, как гостил прошлый год в Лифляндах. Гости были прежние: козаки, татары, калмыки, башкирцы, и гостили по–прежнему… Шереметев вошел беспрепятственно в Вещенберг, знаменитый в древней русской истории город Раковор (современный Paквepe. — А. Б.), и кучи пепла остались на месте красивого города. Та же участь постигла Вейсенштейн, Феллин, Обер–Пален, Руин; довершено было и опустошение Ливонии. В конце сентября Борис Петрович возвратился домой из гостей: скота и лошадей… было взято вдвое против прошлого года, но чухон меньше, потому что вести было трудно» [8, с. 8].

Действительно, во всех взятых московитами городах начиналась ужасная резня: в Мариенгофе–Алуксне, где был взят знаменитый пастор Глюк, а среди его служанок — будущая императрица Екатерина, в Нарве и в Орешке, в Ниеншанце и в Ижоре.

Все так. Но позволю себе не присоединяться к задорному тону С. М. Соловьева и не считать все это отвратительное зверство чем–то таким, чем великоросс должен гордиться.

Но немцы все это прощают! Они не убегают от московитов, не стремятся отомстить, помочь шведам… Поразительно!

По 1795 году по третьему разделу Польши к Российской империи отошел вассал Речи Посполитой — Курляндия.