Изменить размер шрифта - +
И надо бы привыкнуть к новому своему состоянию, смириться с судьбой. Хотя бы до тех пор, пока он здесь, в сухой башкирской степи, а сестра Оля — там, в заложниках.

И где-то в Уфе остался еще брат Александр. Может быть, ему удастся спасти, выручить Олю?!

Мысль эта теплила надежду. Только бы они остались живы, только бы они…

Тогда все закончится благополучно — и сегодняшний день, и другие; каким-то образом угаснет странная непривычная война и они все вернутся домой, в Березино. И будет мир…

Андрей выдернул и зашвырнул в траву затвор винтовки, брошенной дезертиром. После каждый стычки с белочехами лишние винтовки некуда было девать. Нести тяжело, а бросить — трофей врагу. Однако затвора показалось мало, трехлинейка еще оставалась оружием. Андрей всадил штык в землю и попытался сломать его: гнул, налегая телом на приклад, раскачивал в разные стороны — четырехгранное жало пружинило и выворачивалось из земли…

За спиной стоял пожилой, бородатый ополченец в длинной гимнастерке, щурился, позевывал, зябко встряхивал плечами.

— Помоги, — попросил Андрей.

— Далась она тебе, — отмахнулся красноармеец. — Не ломай добро, как-никак старались, делали. Жалко… Вон лучше комиссара встречай. Плывут…

Андрей вышел на береговую кромку: по реке, цепляясь за бревна, плыли люди. В бинокль ясно были видны напряженные лица, широко открытые глаза и рты. Комиссар Шиловский что-то говорил и, отплевывая воду, оглядывался назад. От взвода осталось человек пятнадцать…

Придерживая шашку, Андрей спустил ноги с обрыва и покатился вниз. Пока разведчики приближались к берегу, Андрей умылся, сполоснул нательную рубаху. Сырая и прохладная, она еще на какое-то время отдалит момент, когда знойное солнце вновь припечет плечи и спину.

Красноармейцы выбирались из воды, падали на береговой откос, раскинув руки, дышали коротко, запаленно. Кто-то кашлял, отрыгивая воду. Шиловский — человек средних лет, в пенсне и большеватом английском френче — снял с бревна связанные сапоги и подошел к Андрею. Стоял босой, мокрый, но усталости не замечалось, разве что красноватые, навыкат, глаза смотрели сквозь линзы пристально и тяжеловато.

— Что там? — спросил Андрей.

Комиссар достал маузер, вылил воду из деревянной колодки и проверил патроны. Потом так же не спеша вложил оружие в кобуру, но крышку не застегнул.

— Махин предал, — сказал он и вскинул на Андрея настороженные глаза. — Махин нацепил погоны. И все бывшие офицеры… Партийных расстреляли.

— Будем пробиваться за железную дорогу, — проронил Андрей и проверил ход шашки в ножнах. — Уйдем дальше от города — и пробьемся.

— На дороге — чехи! — возмущенно сказал комиссар. — Вам мало вчерашнего?

— А вы думали, они нас блинами встретят?! — тоже взвинтился Андрей. — Надо искать слабое место и прорываться ночью!.. Ночью пройдем, отдохнут люди — и пройдем.

Неожиданно он увидел среди красноармейцев высокого парня в гимнастерке с погонами прапорщика.

— Из ваших, — кивнул на пленного Шиловский, перехватив взгляд Андрея. — Все погоны натянули…

Андрей подошел к прапорщику, — погоны свешивались с узких и покатых плеч, мокрая гимнастерка прилипла к телу; босые ступни ног белели на сыром песке…

— Как же это случилось, прапорщик? — спросил Андрей.

— Не знаю, — тускло выдавил тот и поднял глаза. — Я ничего не пойму. Ничего.

На обрыве между сосен стояли красноармейцы. Один из них, подняв винтовку, спрыгнул с уступа и покатился вниз, оставляя шлейф пыли.

Быстрый переход
Мы в Instagram