Изменить размер шрифта - +
А после и столицу.

– Тогда мы будем готовы, – отрезал Тур. – А сейчас…

– А сейчас струсим? Разве не так поступили мои дружники, когда дошло до битвы?

– И они выжили! А того, кто остался сражаться, увели в плен! Влас, ты мне сын, и всего главнее тебя уберечь! Наследника…

Влас сплюнул на землю:

– Что наследовать-то? Позор да трусость?

Пересеклись взгляды мужей: Тура – виноватый, Дубравы – укоризненный. Посадник глубоко вздохнул и позвал:

– Пойдем-ка в дом.

Пустующая общинная изба пришлась как нельзя кстати. Заставленная яствами и кувшинами с медом, она пропахла праздником, и говорить о надвигающейся буре хотелось всего меньше.

Шатай помог Дубраве сесть на скамью и вопросительно посмотрел на Власа.

– У меня к тебе дело есть, – шепнул тот. – Обождешь?

– Но чтоб за дверью! – велел Тур.

– За двэрью так за двэрью, – не стал спорить шлях. – Дэти Мертвых зэмэль нэ болтают. Они сразу обнажают мэчи.

Когда дверь за шляхом закрылась, Влас поглядел на дядьку с отцом, как на обмочившихся щенят. Опосля налил себе полную чашу меда и залпом осушил, лишь бы заглушить звон в голове.

От веселия в Тяпенках мало что осталось. Стихли песни, замолк девичий смех. Нынче деревенские ждали сечи: кто перетаскивал добро в схроны, кто и вовсе скидывал пожитки в сумы и бежал в лес, не желая пытать судьбу. Кому бежать было некуда, а спасать нечего, просто сидели по домам, обнимая родных. Ни до кого-то Власу здесь дела не было. Одна синеглазая девка с сердце запала, да и та погнала прочь. Что ж, за нее шлях костьми ляжет, а в обиду не даст. А коли не дурак, так перекинет через седло да увезет прочь. Власа и самого нет-нет, а подмывало так сделать. И пусть Крапива опосля проклянет его, пусть кричать станет, пусть возненавидит… Он запрет ее в светелке, задобрит дорогими подарками, и со временем, быть может, она перестанет тосковать по поганому шляху. А погодя и Власа к себе допустит, простив за предательство.

Да, так Влас поступил бы прежде. До того, как проникли под его кожу степные песни.

Княжич облизал горячие пересохшие губы. Не иначе лихорадка напала! Молвил:

– Разве мое слово ничего не стоит?

Тур хмыкнул:

– Отчего же нет? Ты наследник и кровь моя. Княжич.

Кувшин с медом двоился в глазах. Не то хмеля в напитке оказалось многовато, не то стоило с утра хоть чем-нито перекусить… А может, брага была ни при чем. Может, то безумие трясло княжича падучей.

– Тогда вот мое княжеское слово. – Он покачнулся, но удержался за стол и выпрямился. – Мы выступим против Змея.

Словно боги сорвали пелену с глаз молодого княжича. Перестал двоиться кувшин с питьем, стали ярче краски и громче плач напуганных тяпенцев, доносящийся из окна. Все стало светло и ясно.

– Разобьем шляхов. Отправим восвояси и отстоим границу.

Дядька с отцом кивнули один другому. Видно, выбрали, кто станет говорить, и Дубрава подошел к княжичу, положил на его плечо тяжелую мозолистую длань.

– Нет, – сказал он. – Не отстоим.

– Дядька…

Без радости Несмеяныч говорил те слова:

– Змей силен. Давно уже был силен, еще тогда, как мы с Туром надеялись заключить со шляхами мир. Но тогда его разбить еще было можно, теперь же… Мертвые земли покорились ему. И коли он решил, что эта деревня – его, быть и ей мертвой. Мы заберем с собой всех, кто пожелает. Примем в столице и дадим кров. Но драться мы не станем.

Влас ушам не поверил:

– И отдадим Змею нашу землю?! На умерщвление и поругание?!

Тур вздохнул:

– Выходит, что так. Нас тут три дюжины, а сколько воинов у врага? Хороший Посадник не отправит людей на гибель.

Быстрый переход