|
А и как еще назвать того, с кем сам полоз не пожелал Власа разлучить?
Тур задумчиво пожевал губами, но пытать сына не стал. Довольно и тех вестей, что имеются. А побратимы в молодости меняются быстро.
Дубрава Несмеяныч отправился с братом вместе. Дело-то, так или иначе, военное. Куда без него? Потому, покуда ковыляли, деревенские успели прознать, что к чему. Кто-то сразу кинулся домой собирать пожитки – и к родне, в дальние дали. Кто-то так и остался около Старшего дома, растерянный, не знающий, за что хвататься. Иные так и вовсе на пробу голосили, но таковых быстро унимала Свея.
Когда Посадник Тур поднялся по ступеням лекаркиного дома, его уже нагнали Дола с Деяном. Но Крапива выросла в дверях:
– Куда? Не пущу!
Дубрава Несмеяныч был рад-радешенек, что хоть и с помощью Власа, но сумел доковылять на своих двоих, и всего больше за то следовало благодарить травознайку. Однако он одернул ее:
– Дура девка! Не видишь, что пред тобою сам Посадник?!
– Да хоть Щур! – фыркнула лекарка. – Покуда больной не встанет, я тут за главную! Сказала, не пущу, значит не пущу!
Но Кривой подал голос:
– Спрашивайтэ… Отвэчу…
Тут уж никто не решился перечить. Шатай взял аэрдын под руку и подвел к Власу. Княжич вроде и не глядел на травознайку, однако же сделал к ней небольшой шаг.
Тур остался со старым шляхом наедине. Из избы долго не доносилось ни звука, и лекарка все чаще беспокойно переступала с ноги на ногу.
Наконец Посадник вышел на крыльцо. Вид его был суров донельзя. А с каким еще видом принимают лихую весть? Влас подобрался, и Несмеяныч с ним вместе. Сейчас отдаст Тур приказ, будет всем битвам битва! Уж они Змея встретят не пряниками и не медом!
Посадник сдвинул к переносице седые брови и сказал:
– Кликните наших. Уезжаем… немедля.
Все так и поразевали рты. Крапива схватилась за руки Шатая и Власа, ища поддержки. Те одновременно сжали ее ладони. А Тур спустился по ступенькам и быстро зашагал к Старшему дому. Боле не гремела музыка, не слышалось из него пение. Лишь запах дыма и снеди напоминал о так и не завершившемся празднике.
Влас кинулся за Туром, Крапива – в избу. Шатай малость растерялся. Решил последовать за аэрдын, но Дубрава Несмеяныч окликнул:
– Малый, подмогни-ка!
Ходить-то сам Несмеяныч уже мог, но поспеть за родней никак не умел, а ведь без него как пить дать дел наворотят… Шатай подставил плечо и вместе с Дубравой поспешил за Посадником. А тот все ускорял шаг, не то силясь ускользнуть от собственной совести, не то от пеняющего ему сына.
– Я ослышался никак? Батька!
Тур отмахнулся, не желая вести разговор посередь улицы.
– Неужто великий Посадник Тур бежит от битвы? – крикнул Влас.
Тур зашипел:
– Да тихо ты! Не ори!
– Или что? Все узнают, что ты струсил? Тебя сюда гостем пригласили, меда-хлеба поднесли. Такова твоя благодарность?
Тур похлопал сына по плечу:
– Ты юн, Влас. Еще не понимаешь…
– Я понимаю, что ты бросаешь людей без помощи!
– Это не мои люди!
– Но и не люди шляхов.
– Верно. Это граница. И лучше не трогать ее, покуда не случилось раздора…
– Но раздор случился! Шляхи идут. Они возьмут эту деревню, а после следующую.
– Вот как до следующей дойдет…
Подоспели Шатай с Дубравой. Аккурат чтобы шлях негромко вставил:
– Наши плэмэна говорили так жэ. «Змэй бьет сосэдэй, а нэ нас. К чэму проливать кровь за других?» Тэпэрь Змэю поклонились всэ.
Влас согласно кивнул:
– Если мы не выступим против, Змей так же возьмет и наши земли! Эту деревню, потом еще одну. А после и столицу. |