Шатай невозмутимо ответил:

– Если нэ справишься, я готов найти аэрдын нового мужа. Получшэ. Мы будэм рассказывать их дэтям о тэбэ.

– Да пошел ты!

– Сам пошел.

Дола подумала, что уж кому-кому, а этим двоим о детях задумываться точно покамест рано. Но она явилась для другого, поэтому продолжила:

– Одна беда: родятся детки сиротками…

– Как это сиротками? – вскинулся Влас.

Дола намедни придумала, как станет говорить о том, каков позор – родить, не женившись. Дескать, вне закона родиться – все одно что сиротой. Но тут поглядела на Власа, на Шатая, на Крапиву, показавшуюся у ближайшего двора и ускорившую шаг при виде матери – почуяла неладное! – наклонилась и прошипела:

– Потому что, если не женитесь, как до́лжно, я что тебе, что Крапиве головы отверну, как куренкам! – И, когда аэрдын подошла, снова добродушно улыбнулась: – Доченька! А я тут покушать твоим работничкам занесла… Ты садись, садись! Уморилась небось, бегавши…

Словом, не прошло и месяца, как Крапива и Влас начали готовиться к свадьбе по срединному обычаю, и сердце Долы перестало заходиться.

Эпилог

Свадьбы в Тяпенках всегда устраивали шумные. Верно говорят, что веселиться всего лучше умеют те, к кому Лихо часто захаживает. Прежде деревенька на границе враждующих земель успела натерпеться от обоих народов, потому и рождение каждой новой семьи отмечала так, чтобы внукам было рассказать не стыдно. Свадьба лекарки с княжичем и вовсе обещала запомниться на века.

Приехал Посадник Тур с братом Несмеянычем. Последний долго не мог оклематься после ранения, зато, наконец выздоровев, наверстывал упущенное и знай носился на коне от Тяпенок в срединную столицу и обратно. Отчего-то не захотела явиться мать княжича, но тот вроде не сильно горевал. Выругался маленько, шарахнул по стене сарая, подвернувшегося под горячую руку, а после выплюнул:

– Больше и не позову!

Приехали с дарами вожди шляхов – привезли выделанные шкуры, соленое мясо и костяные гребни. С ними вместе приехала женщина, подойти к которой осмелилась лишь аэрдын. Шляшенка была высока ростом, а сказать, как она выглядела, не сумел никто, потому что каждый видел ее по-своему. Только зеленые, как изумруды, глаза запомнились всем, кто встречал обоз.

Крапива со шляшенкой отошли в сторонку и долго говорили, а ветер трепал их волосы. На прощание женщины крепко обнялись, и больше никто не видел зеленоглазую ведьму. Только травознайка хитро улыбалась, когда ее спрашивали о таинственной гостье. Словно ведала что-то, чем ни с кем делиться не собиралась. Да так оно, собственно, и было.

Наряд у невесты вышел диковинный. Не походил он ни на свободные платья шляхов, ни на вышитые сарафаны срединников. Тонкая шелковистая ткань облегала стан, сквозь нее виднелся зеленый узор крапивы на коже, и, когда солнце освещало фигуру аэрдын, она казалась не то живым цветком, не то духом, поднявшимся из земли. Кто-то из деревенских даже ахнул, углядев сходство с образом Рожаницы, некогда вырезанным на стволе священного древа, но то, верно, уже были враки.

Влас и Шатай, выбранный дружкой, тоже были заглядение. Статные, ладные, белозубые… Такие разные и вместе с тем похожие, будто братья. Они стояли пред Старшим домом в ожидании невесты и нетерпеливо топтались на месте, иногда подначивая друг дружку:

– Нэ струсишь? Смотри, еще можно сбэжать.

– Сам беги, а то выкуп начнется, девки от тебя живого места не оставят!

Шатай гордо выпятил грудь. Девок в Тяпенках в самом деле оказалось много, да все пригожи и на песни падки. Вот и вышло, что некогда безродный найденыш превратился в доброго молодца.

– Ничэго, справлюсь.

Мимо спешила стайка красавиц – разодетых, румяных, веселых.