– Чего тэбэ? – рыкнул Драг.

Крапива тихонько попросила:

– Пить… И веревка… давит.

– Нэ нравится сидэть на привязи? Вождь принял тэбя в плэмя, а ты отплатила ему прэдатэльством! Тэбя стоило бы закопать в зэмлю за это!

– Я не хотела ему зла. Никому не хотела…

– Ты жива лишь для того, чтобы поднэсти дар Змэю. И может, нэплохо, что он нэ чтит обычаев.

На этих словах горло его перечеркнула черная улыбка, а голова запрокинулась. Драг тяжело осел на землю, а позади него, еле держась на нетвердых ногах, стоял Шатай. В руках он сжимал окровавленный нож.

– Цела, аэрдын?

Уж что Шатай умел, так это красться незамеченным. И пусть убить соплеменника исподтишка, подло пырнув ножом, было великим позором. Он хлебнул позора уже тогда, когда позволил срединному ублюдку напасть на вождя. Он отказался от всего, что связывало его с Иссохшим Дубом, когда принял решение. Страшное, но единственно верное.

И тут бы кинуться на шею спасителю, но вместо того Крапива, как в бреду, подползла к Драгу на коленях:

– Он умер…

– Он стоял у мэня на пути, – отрезал Шатай, и голос его почти не дрожал.

– А второй?

Шлях пожал плечами. Хотел казаться равнодушным, но тело выдало обман, судорожно дернувшись.

– Я выбрал тэбя.

Глаза его сияли в темноте. Безжалостные. Пустые. И как Крапива прежде не замечала этого? Шатай был так же страшен, как Влас. Девка ахнула:

– Как Влас? Живой?

Шлях одеревенел:

– Надэюсь, нэт.

Он опустился на колени, чтобы распустить узел, и руки его были так же холодны, как лезвие ножа, которым он оборвал две жизни.

Когда дело было сделано, Шатай сказал:

– Ты будэшь тиха как мышь. Многие уже спят, а тэ, кто бодр, стэрэгут вождя. Конь ждет нас. В сумках вода и крупа. Если… Случись что, уезжай бэз мэня и двигайся на запад.

Как тяжело дались ему эти слова, мог бы понять лишь тот, кто предавал собственное племя.

– Шатай…

– Я выбрал тэбя, аэрдын. Отнынэ ты – мое плэмя. И я должен тэбя защитить.

Она робко потянулась к спасителю, но пальцы замерли, не коснувшись щеки. Страх сковал ее. Крапива закусила губу:

– Шатай… Я не могу бросить Власа.

– Аэрдын…

– Он умирает. Он из моего народа.

– Конь нэ выдэржит троих.

– Значит, возьмем еще одного. Шатай, пожалуйста!

– Нэт. Я желаю ему смэрти.

Уж это она своими глазами видела, когда Шатай жестоко избивал пленника! Бил так, как бьют не преступника, а соперника.

– Прошу тебя! Медлить нельзя! Он… он нужен мне!

Искушение оказалось сильнее рассудка. Шатай поймал ее ладонь в свою, но тут же отпустил: Крапива обожглась.

– Ты любишь его? Его, нэ мэня?

Крапива вспыхнула:

– Да как тебе…

Шатай был страшен, но участь родной деревни могла быть куда страшнее. Крапива проглотила ком в горле и зачастила:

– Шатай, миленький, я стану тебе женой! И княжича терпеть не могу! Но я должна его спасти, иначе от моего дома ничего не останется! Его отец…

Степняка словно ледяной водой окатили.

– Так ты поэтому сэла ко мнэ в сэдло. Ты хотэла. Спасти. Его. – Он отстранился.

– Прости меня, пожалуйста… Там моя семья… Они все, что у меня есть!

Шлях горько усмехнулся:

– А у мэня нэ осталось и этого.

Он медленно повел Крапиву через лагерь. Рожаница благоволила им, и мало кто встречался на пути, а встреченные проходили мимо лазутчика.