У Крапивы горло перехватило, словно уже сейчас душили ее Мертвые земли. В ушах звенело, ноги подрагивали: беги, не стой! Но она лишь шагнула ближе к Шатаю с Власом. И верно, она принесла раздор в племя, но, случись пережить последнюю ночь в Тяпенках вдругорядь, снова села бы на шляховского коня.

– Ты нэ тронэшь ее, – прорычал Шатай, и Кривой хмыкнул почти одобрительно.

Крапива облизала пересохшие губы:

– Пропусти нас. Мы не хотим никому чинить зла.

– Драгу и Оро тоже?

Шатай вздрогнул:

– Они стояли у мэня на пути. Как и ты сэйчас, старик.

Кривой поднял безоружные руки, но не обманул этим никого: хоть и старый, а выхватить клинок он мог быстрее, чем иной юнец.

– Мнэ они нэ нравились, – сказал он. – А ты нравишься. И твоя жэнщина тоже. – Кривой безразлично повернулся к ним спиной и двинулся к своему коню. Взял его под уздцы и подвел к Шатаю. – Корми его досыта, – велел он и передал поводья.

Княжича удалось худо-бедно закрепить в седле, и к нему подсадили Крапиву. После Кривой отошел в сторонку и стал смотреть, как Шатай вспрыгивает на своего скакуна.

Сначала кони пошли тихим шагом, дабы не поднимать шум, и Шатай успел оглянуться на лагерь в последний раз. Кривой стоял, скрестив руки на груди. Он коротко кивнул Шатаю, и тот склонил голову в ответ.

Глава 11

Едва ли Влас мог вспомнить, что привело к первому унижению в его жизни. Кажется, он сам, взбешенный, кричал что-то отцу. Возможно, про то, что тот видеть не желал супругу, не то что прикасаться к ней. Или про то, что воинство насмехается над Посадником, неспособным приструнить собственную жену. А может, про то, что Влас надеялся… нет, молился всем богам о том, чтобы Тур не был с ним одной крови.

Он уже забыл, за что получил, но зато навсегда запомнил ее – звонкую, хлесткую пощечину. Не столько боль унизила юного княжича, сколько то, что удар видел весь двор. И никто, даже матушка, не вступился. Она и прежде старалась не глядеть на сына, словно отдала его Посаднику в откуп. Чуяло сердце, что не заменить ей Туру первую, покойную жену, принесшую трех дочерей. Сумей соперница наконец выносить мальчика, и ей, Прекрасе, вовсе не нашлось бы места в княжьем тереме. Но Тур ждал наследника и ради него женился вдругорядь.

Долгожданный сын не принес счастья в дом. Тур был холоден с ним, не брал на охоту, не учил держать меч. Лишь на людях улыбался и деловито басил, как передаст Власу все, что имеет. Власа считали любимцем Посадника. И лишь сам Влас знал, как отец его ненавидит.

Воспитал его Дубрава Несмеяныч – младший брат Тура. Воспитал как родного, ведь своих детей так и не завел, хотя и сказывал, что хотел бы. Он объяснял, как драться, учил, как поставить себя среди нахальных сверстников. Он же дал совет, как быть с девками, когда пришел срок.

Влас стал таким, каким хотел видеть его отец. Нет! Влас стал лучше! Отроки сражались за право войти в его дружину; первые красавицы льнули к нему; купцы советовались, с кем вести торг; даже Несмеяныч однажды пробурчал, что вырастил достойного воина.

Но отцу все чего-то не хватало. Привези Влас из Тяпенок добрые вести али голову вождя шляхов, быть может, тогда… Но наследничек оплошал. И что того хуже, оплошал и выжил. Вернуться к отцу с позором, снова получить унизительную пощечину? Нет уж, лучше не вернуться вовсе.

Поэтому, лежа животом поперек седла, отдаляясь от племени Иссохшего Дуба, приговорившего его к смерти, он не ликовал. Напротив, Влас равнодушно глядел на покачивающиеся в такт движениям коня руки и, наверное, впервые искренне молился: «Хозяйка Тени, я не раз возносил тебе требу.