— Останови машину, урод! Я выйду! — глаза ее сверкали, как заточенные кинжалы, и Вадиму снова стало по-настоящему страшно.

— Да что я не так сделал!? — Вадим резко ударил ее по руке. — Отпусти руль, разобьемся ведь!

— Это не твое дело, урод, понял, есть у меня дети или нет у меня детей! — в ярости Джин забыла все правила грамматики, хотя до того момента говорила абсолютно правильно и даже грамотно.

— Извини, я не хотел тебя обидеть! — при этих словах Вадима она отпустила руль. — Извини за то, что я сделал не так. Хотя я совершенно не понимаю, что…

— Ты все сделал не так, — она вдруг успокоилась так же внезапно, как и вспыхнула. — Я устала отвечать на все эти дурацкие вопросы: «Почему ты не замужем?» «Когда заведешь детей?» «Зачем перекрасила и остригла волосы?» И прочий бред, который всем втюхивают в мозги. Я живу, как хочу. Мое тело — мое дело. И никому нет никакого дела до моего прошлого. Люди не способны это понять, как им не объясняй. Я ненавижу людей!

— Извини, я был не прав, — сказал Вадим, вдруг подумав, что за этой странной, необъяснимой вспышкой ее ярости прячется куда больше человеческого, чем она пыталась спрятать, скрыть от всех в своей то ли скорлупе, то ли броне.

— Проехали, — Джин резко передернула плечами: это было похоже на нервный тик. — Нежилой дом, говоришь?

— Нежилой дом, — подтвердил он. — Да ты сама посмотри!

— Странно. Ели дом числится аварийным и переведен в нежилой фонд, квартира в нем должна стоить намного дешевле, чем они берут, — сказала Джин.

— Ты снимаешь квартиру или купила? — поинтересовался он.

— Снимаю, &mda