Хансон кивнула:

— Похоже, тот, кто перевязывал посылку, использовал перчатки, поскольку не оставил никаких следов. Липкая лента — самая обычная; мы намерены отлепить ее и посмотреть, нет ли чего-то под ней, хотя я в этом сомневаюсь. Нам известно время отправления — шесть тридцать, и, думается, сделано это на Главпочтамте на Черинг-Кросс. В этой центральной конторе весьма многолюдно, и вряд ли кто-нибудь там обратил внимание на нашего отправителя, а уж тем более его запомнил. К тому же не исключено, что он кому-то поручил отправить посылку. Теперь посмотрим вложенную туда записку.

Точно школьники на экскурсии в Музее национальной истории, они все перешли к одному концу стола. «Здесь находиться то, что принадлежало Красной Орхидее. Ждите письма».

— Послание составляют буквы, вырезанные из газет. «Пальчиков» не оставлено, так что, боюсь, это нам ничего не даст. Листок самой обычной писчей бумаги, что продается оптом.

Пока у Рейнольдса снимали отпечатки пальцев, остальные прошли к другому столу в том отсеке лаборатории, где их ждал молодой эксперт, с длинными черными волосами и в очках с толстыми линзами. Перед ним лежала одежда Луизы, в частности исподнее, взятое из корзины для стирки, а также белье с ее постели. Нижнее белье было разделено на две части: очень дорогие кружевные танги и соответствующие им бледно-розовые и зеленые бюстгальтеры и весьма поношенное дешевое нижнее белье сероватого оттенка.

— Мы разделили их на две группы, поскольку, как нам кажется, юная леди надевала более красивое белье по особым случаям и, возможно, больше его берегла. На нарядных трусиках мы обнаружили кое-какие выделения, но без спермы. Следы, обнаруженные на других предметах из этой группы, имеют менструальное происхождение и идентифицированы как принадлежавшие жертве, так же как и волоски с лобка. Мы также получили два различных образца спермы, но не можем сказать с точностью, когда они были оставлены. Следы спермы могли остаться даже после стирки, хотя вряд ли предметы из этой стопки стирались недавно.

Они передвинулись дальше вдоль стола, чтобы посмотреть другие предметы одежды: белую блузку, что лежала в окружении манжет, нижней юбки и ночной сорочки. Созерцание этих вещей Луизы действовало не менее удручающе, нежели изучение содержимого ее сумочки, и Анна вздохнула с облегчением, когда Ленгтон предложил вернуться в участок.

Ленгтону не терпелось поскорее добраться до комнаты следственной бригады и заняться записной книжкой Луизы. Из окна патрульной машины Анна наблюдала, как он благодарит профессора Марш, которая все это время хранила молчание, как целует ее в щеку и помогает сесть в «мерседес», что вместе с водителем ожидал ее на парковке криминалистической лаборатории. Наконец он плюхнулся на переднее пассажирское сиденье:

— Нынче вечером или завтра утром она выдаст нам корректировку на основе того, что мы видели в лаборатории.

Анну так и подмывало сказать что-нибудь саркастическое: на сегодняшний день эта гламурная психологиня мало, а точнее, вообще никаких новых догадок не выдала им относительно убийцы, — все, что она вещала, они знали и без нее. Однако Тревис сдержалась.

В угрюмом молчании Ленгтон листал маленькую записную книжку. Анна уставилась в окно, вспомнив о девушке, с которой она некогда делила комнату в профессиональном колледже, — та всегда выглядела очень респектабельной, хотя, по сути, была далека от этого. Соседка ее не только не отличалась хорошим вкусом, но имела и неприятные привычки. Когда у нее не оставалось чистого белья, она опрокидывала вверх тормашками корзину для стирки и надевала то, что было положено туда первым.

Анна знала, что за те шесть месяцев, что Луиза жила в одной квартире с Шерон, у нее появился только один тщательно скрываемый воздыхатель — их один-единственный подозреваемый.