— Как — «приехали»? — ошарашенно переспросила Роуана. Прямо на нее смотрело уродливое, обитое оцинкованным железом здание с вывеской, где огромными буквами значилось: «Мальчик-с-пальчик», а чуть ниже и помельче было выведено имя бывшего владельца — Томас Тумб.

— Это и есть «Мальчик-с-пальчик». — Парень кивнул в сторону здания и принялся выгружать ее вещи.

Роуана была в шоке.

— Ну, если вы остаетесь, мы еще увидимся, — тараторил водитель, — я всегда ем вместе с дальнобойщиками, а они едят здесь. Они знают толк в еде и вечно здесь толпятся. Неудивительно, что скоро будет две закусочных. — Он посмотрел на Роуану. — Так вы остаетесь?

— А здесь, наверно, не подают ячменных лепешек со сливками? — пролепетала она в ответ, уже готовая расплакаться.

— Никогда, мисс, — ухмыльнулся парень, садясь за руль, — а вы дерните вот за этот колокольчик и сами убедитесь.

Взревел мотор, и автобус уехал. Его место тут же занял трейлер, затем подкатил второй. Спрыгнув на землю, водители и их напарники смерили Роуану оценивающим взглядом, потом один из шоферов принялся нетерпеливо дергать за колокольчик, укрепленный у двери кафе.

— Стейк с яичницей или яичницу со стейком? — закричали из цинковых недр заведения. — Сколько?

— Четыре, нет — пять, с нами леди.

— Нет, — поспешила отказаться Роуана, — мне только сандвич.

— Стейк и яйца четыре раза и один сандвич. — Откуда ни возьмись вынырнул мужчина и с грохотом опустил на непокрытый стол, сооруженный из козел, четыре гигантские тарелки с бифштексами и яичницей. Затем он притащил томатный соус и гигантские бутерброды с маслом высотой чуть ли не с Пизанскую башню. — Сандвич для леди, — объявил «официант» в протертых джинсах, черной майке и шляпе на затылке, роняя на стол еще одного гиганта. — Солонину с собой? — спросил он и снова исчез.

Шоферы попросили Роуану разлить чай, который был заварен в огромном чане, напоминающем урну для мусора, и оказался очень крепким. Потом они положили себе в чашки по нескольку ложек грязно-серого сахара («Лучший в мире нерафинированный солнечный сахар, мисс»).

Когда с едой было покончено, поднялся страшный шум — каждый рвался заплатить за Роуану.

— Сейчас же прекратите! — возмутилась она, пораженная столь необузданной галантностью. — Ничего не надо!

— Очень жаль, мисс. Не в каждом рейсе леди разливает нам чай.

Спор, однако, прекратился, и все полезли за деньгами. «Официант» никак не мог справиться с подсчетами, и на помощь был призван повар. К большому удивлению Роуаны, из кухни явился молодой человек в белоснежной рубашке с короткими рукавами и довольно чистых серых брюках. Вынув карандаш из-за уха, он спросил:

— Так как же мы платим?

— Каждый за себя, — быстро сказала Роуана.

— Тогда с вас пятьдесят центов, мисс.

Сотрапезники Роуаны опять было принялись спорить, но в конце концов удалились, на прощанье дружно помахав девушке. Та взглянула на повара.

— Мне, — волнуясь, начала она, — мне… не нужно платить…

— Но вы же сами сказали: каждый за себя. Пятьдесят центов, мисс.

— Я могла бы, конечно, заплатить, но это же смешно.

— Ничего, я не из смешливых.

— Ну ладно, хватит, — вспыхнула Роуана. — Если бы я только знала раньше, что за дыра этот ваш Укромный Уголок, я не стала бы тратить все свои деньги, чтобы добраться сюда!

— Добраться? А вы не…

— Вы хотите спросить, уж не я ли мисс Редланд?

— Вот именно…

— Да.