— Не можно так, — сурово отвечал вождь. — Взял замуж — люби!

Так, достаточно. Он встал с места, снял с себя обеих «жён» и сказал:

— Я удаляюсь!

И направился к Сияру, который ждал его поодаль и нетерпеливо отмахивался хвостом от дерзких обезьяньих самок.

— Всех баб бери, — толковал главный обезьян, ковыляя следом. — Детишки будет умный.

Смеясь, Лён вскочил на коня и тронул повод. Одним прыжком жеребец перенёсся через груду камней и далее легко помчался, едва касаясь копытами земли.

Старый вождь с сожалением смотрел вслед уродливому и непомерно рослому чужаку. Такой едва ли поместится в их подземном жилище, да и еды, наверно, много переводит — поди вот, прокорми такого. Но дерётся сильно, хороший воин. Детишки, конечно, были бы с рожи не ахти, но свежая кровь тоже бы не помешала. Одно плохо: лысыми родятся.

Старый Тык почесал в затылке и вернулся к племени. Сегодня они будут есть мясо. Жалко воинов, конечно, но не пропадать же добру.

Самки о чём-то спорили и вокруг чего-то прыгали. Оказалось, что это какой-то непонятный предмет — большой, раздутый. Детишки торчали тут же и боязливо тянули раздутыми ноздрями воздух — запах от мешка был непонятный, но очень соблазнительный.

— Наверно, гость забыл, — возбуждённо заговорила при виде мужа старая Ула. Она дёргала предмет за верёвочки, непонятно зачем запутанные в узел, и в страхе отпрыгивала прочь. Однако, судя по всему, предмет был неживой.

— Не мешай, — сказал старый вождь, давая затрещину второй жене, которая проявляла излишее для её положения любопытство. Он сосредоточился, осторожно взял корявыми пальцами конец верёвочки и потянул. Узелок тут же распустился, а вместе с ним разошлось и горловина вещевого мешка.

— О, Тык, какой ты умный! — благоговейно прошептала старая Ула — она потому так долго и продержалась при нём, что всегда знала, когда вставить похвальное слово.

— Ты сунешь руку внутрь, а оно откусит! — возбуждённо заговорил один из старших сыновей, Гог, подпрыгивая от нетерпения.

— Вот потому вождь я, а не ты, — назидательно ответил старый Тык, смело засовывая руку в мешок. — Это гость оставил мне в знак почтения.

Он достал из мешка круглую мягкую вещь, от которой исходил настолько изумительный запах, что вся стая, собравшаяся вокруг вождя, застонала. Тык втянул ноздрями воздух и откусил от пшеничного каравая небольшой кусок. Весь уйдя в ощущения, он медленно жевал. Потом поднял глаза на жадно ожидающих соплеменников и сказал с достоинством:

— Съедобно.

Далее из мешка были вынуты ещё три каравая, печёная картошка, яблоки и репа. Всё это богатство было сложено на плоском валуне и племя, потрясённое королевским даром пришельца, уселось кружком, ожидая, когда вождь даст каждому его долю.

— Эй, Ула, — сказал вождь, роняя слюни. — Скажи там бабам, пусть мясо порежут на полоски и посушат.

Старый Тык торжественно разломил на части каравай и первым делом оделил детишек.

Наевшись впервые за многие годы до отвала, племя отправилось на водопой — к маленькой грязной луже, что была неподалёку. Самки обшарили опустевший мешок, усердно потрясли его, но со дна вывалился только какой-то мусор. Он залетел среди камней и там остался. Это были злаковые семена, о которых племя приматов, забредшее когда-то на эту бесплодную каменистую равнину, ничего не знало. Они не знали, сколько лет уже живут в этом враждебном мире, и какова была их прежняя жизнь. Они привыкли к нищенской скупости своего существования и полагали, что нет в природе ничего иного. Этот случайный эпизод внёс недолгое оживление в их маленькое общество, и племя на все лады обсуждало визит странного существа.