— Рада вас видеть, я чувствовала, что вы придете, — порывисто произнесла мисс Гибсон, когда мы пожимали друг другу руки. — Вы с доктором очень сострадательны, любите людей и, самое главное, лишены профессиональной чопорности. Тетя поспешила с визитом к мистеру Лоули, как только мы получили телеграмму Уолтера.

— Сочувствую и ей, и вам… — Я едва не добавил «и Уолтеру», но проблеск здравого смысла удержал меня. — Мистер Лоули, солиситор, держался на процессе довольно сдержанно, в основном помалкивал.

— Мне он не нравится. Он посоветовал Рубену признать себя виновным. Вам не кажется это дерзостью?

— Разделяю ваше мнение, и не я один: Лоули получил заслуженный нагоняй от Торндайка.

— Так ему и надо! — разгорячилась мисс Гибсон. — Расскажите подробнее, что стряслось. Уолтер пишет, дело передано в суд высшей инстанции. Что это означает? Состоится новое заседание? Почему? Защита потерпела неудачу? И где сейчас Рубен?

— Защита отложена. Доктор Торндайк заранее предвидел, что суд первой инстанции признает Рубена виновным, поэтому решил держать сторону обвинения в неведении относительно линии защиты. Если бы полиция пронюхала, чтó собираются предпринять адвокаты, то быстро изменила бы свою тактику.

— Понятно, — вздохнула девушка, — и весьма печально. Я надеялась, доктору Торндайку удастся выиграть дело. Что произошло с Рубеном?

Я заранее боялся этого вопроса и, чтобы ответить на него, откашлялся и уперся взглядом в пол:

— Магистрат отказал выпустить обвиняемого под залог, и Рубена взяли под стражу.

— Что?! — воскликнула она, бледнея как полотно. — Его посадили в тюрьму?

— Не как осужденного. Он арестован до суда. Временно задержан.

— Но он в камере?

— Да, в Холлоуэйском каземате.

Несколько секунд она смотрела на меня безмолвно, с каменным выражением лица и расширенными зрачками, затем у нее перехватило дыхание, она отвернулась и, вцепившись в край каминной полки, опустила голову на руку и разразилась рыданиями.

Я не считаю себя сентиментальным и импульсивным, но при виде бескорыстного горя этой сильной и смелой девушки, очевидно, глубоко преданной Рубену Хорнби, растрогался бы, наверное, и камень, и деревянный истукан. Я сел с ней рядом, мягко взял ее за руку и бессвязно пробормотал хриплым голосом слова утешения. Через несколько минут она пришла в себя и высвободила руку.

— Простите, что причинила вам неудобство, — прошептала она. — Мне жаль, что я утратила самоконтроль и впала в уныние. Просто я вбила себе в голову, что вы — самый лучший друг, мой… и Рубена.

— Так и есть, дорогая мисс Гибсон, — промолвил я. — И мистер Торндайк, мой коллега, тоже друг — ваш и Рубена.

— Конечно, — сквозь слезы закивала она, — но я не готовилась к такому повороту событий, я искренне верила в доктора Торндайка, а теперь сложилась ужасная ситуация, и меня мучают дикие мысли о том, что будет дальше. До сих пор происходящее казалось мне кошмаром, но ненастоящим, а словно в страшном сне. Я думала, что проснусь — и все пройдет, рассеется. Однако Рубен в тюрьме, и это не сон, а явь, вот почему страх парализовал мои мысли и чувства. Бедный мальчик! Что с ним станет? Ради бога, доктор Джервис, скажите прямо: он погибнет? Почему? Ведь он ни в чем не виноват!

Что мне было ответить? Я слышал, как Торндайк ободрял Рубена, и знал своего друга настолько хорошо, что ни разу не усомнился в его словах. Если он обещал спасти юношу, значит, спасет. Но мисс Гибсон я не мог сообщить об этом и сначала ограничился тем, что попытался ее успокоить, однако в итоге сдался.