Разморенному жарой «муниципальщику» не хотелось утруждать мозги, значительно лучше болтать с молоденькими торговками. Сверив наклеенную в паспорте фотографию с оригиналом, бегло изучив трудовую «ксиву», он разочарованно почесал в затылке и отошел к вертлявой бабенке, торгующей семячками.

Оленька вышла с территории рынка, поставила на асфальт громоздкие сумки, набитые овощами, молоком, дешевой требухой. Вытащила носовой платок, промокнула лицо, вытерла шею.

В это время и подошел к ней «пай мальчик», по всему видно – в школе еще учится, отличник. Не то, что современные хулиганы. Доброжелательное отношение усилилось едва уловимым сходством Свистуна со старшим сыном Оленьки. Такой же щуплый, видимо, плохо питается, с такой же прической и наивными глазами неудачника.

– Тяжело же, тетенька, – посочувствовал он, попробовав поднять одну из сумок. – Надорваться недолго… Вам куда идти?

В голове Федоровой – ни капли подозрения. Решили ограбить? А что взять с бедной женщины, кроме запаха пота и жалких грошей, оставшихся в кошельке после покупок? Да и внешний благообразный вид «помощника» подкупает. По ее мнению, преступники должны выделяться из среды честных людей особым «запахом», тупой физиономией и узким лбом. Поэтому она показала в сторону многоэтажных домов, из одного из которых час тому назад вышла.

– По дороге! – «обрадовался» Свистун. – Разрешите… Не бойтесь, тетенька, я не ворюга, просто увидел вас и пожалел.

Он подхватил одну сумку, смешливо наклонился в сторону – не годится, придется, дескать, для равновесия прихватить вторую. Женщина раздвинула в улыбке сухие губы, глаза еще больше подобрели. Может быть, старший сын в Прибалтике тоже помогает женщинам и старикам.

По дороге они оживленно беседовали. «Носильщик» ненавязчиво спрашивал, не ожидая ответов, рассказывал о себе. Федорова все больше и больше открывалась. Все, без исключения, женщины по своей природе – болтушки, кто меньше, кто больше, но любят поговорить, посплетничать. Оленька – не исключение. К тому же, угрюмое молчание мужа, короткие слова, которыми он обрезал любое откровение жены, любую ее попытку пооткровенничать, создали в доме предгрозовую атмосферу – невероятную духоту и напряженность.

И вот рядом с ней идет внимательный собеседник, милый молодой человек, в меру разговорчивый и любознательный. Как не открыться, не поговорить, не пожаловаться на судьбу?

– Однажды видел вас с мужчиной здоровяком. Он шел впереди, а вы плелись за ним. Простите, будто обиженная несправедливым наказанием собаченка… Наверно – муж?

– Да… Вы верно подметили – собаченка… Разными бывают семьи, у кого как сложатся отношения, – пытаясь оправдать мужа, забормотала Федорова. – Да и у супруга – сплошные переживания. Он с другом покупает фирму. Деньги – ужасные, а тут еще – рэкетиры…

Свистун внимательно выслушал давно известную ему историю вторичного наезда рэкетиров, убийства прежнего ее владельца. Сочувственно поддакивал, жалостливо морщился.

– Вдова – совсем еще девчонка, хрупкая, беззащитная…

– Кажется, я как то видел ее вместе с вашим мужем в «мерседесе». Какая же она молоденькая и хрупкая! Лет тридцать, не меньше. Но красивая, ничего не скажешь, фигуристая…

Женщина вспомнила девичью фигурку «продавщицы», с едва развитой грудью и мальчишескими бедрами. И «мерседеса» у вдовы тоже не было – приезжала, по ее словам, на общественном транспорте.