— А что, теперь она близится к концу?

Он пожал плечами:

— Что-то, похоже, должно случиться. Нужны новые капиталовложения и новые идеи, а на это требуются деньги. Завод надо перестраивать. Стеклоделие мало изменилось за века — эта область ручного труда допускает лишь небольшую механизацию. Но и то, что есть, надо чинить. Мастера стареют, а учеников у них нет. В Англии можно заработать лучше. Наше стеклоделие умирает… — Он повертел головой, словно хотел избавиться от хандры.

— А сами вы кто — финансист или стеклодел?

— Я здесь потому, что я — Шеридан. Леди Мод — традиционалистка, даже когда это касается тех, кто ниже рангом. Пока я не стал совсем взрослым, я и не бывал на заводе — он мало меня интересовал. Потом, с ростом мастерства Ватерфордов, мы потеряли остатки былой славы. Из стеклоделов в Ирландии сейчас знают только Ватерфордов. Я появился на заводе тогда, когда старая леди притащила меня сюда четыре года назад.

— Каким образом? — Заметив, что у него кончились сигареты, я предложила ему свои.

Он закурил, поблагодарил кивком и продолжал:

— У меня не было ни денег, ни амбиций. В Ирландии у меня нет никого, кроме матери-вдовы, но мы не живем вместе. Я жил в Канаде, когда леди Мод пригласила меня сюда. Там я был помощником менеджера во второстепенном промтоварном магазине, и на что-то рассчитывать особенно было нечего, а здесь, как я думал, можно было заработать. Я согласился. Она оплатила мой переезд. К тому же я скучал по родине. Но когда возвратился, то сам удивился, отчего я скучал по этим местам. Когда я обосновался здесь, то понял, что мне следовало ехать куда угодно, только не сюда. — Он опять помрачнел, вспомнив о своих несбывшихся надеждах, и на мгновение как будто забыл обо мне, продолжая рассказ по инерции, из желания выговориться. — Завод тогда уже был в упадке, и я не зал, что именно делать, хотя старая леди была уверена, что я знаю это просто потому, что я Шеридан. Мирмаунт вы сами видели — он давно нуждается в ремонте. А ферма — это просто смех: несколько коров и овечек и истощенная земля. Для старой леди ферма — только лужайка вокруг Мирмаунта, а Мирмаунт — только склад мебели, приобретенной в надежде, что она когда-то вернет замок Тирелей и расставит все это там.

Я невольно задумалась о судьбе одинокой женщины, у которой нет ни мужа, ни детей, ни фамильного имения и которая коллекционирует мебель для дома, где явно не будет жить. Кажется, я начала понимать причину ее помешательства.

— Но почему же вы остались? — спросила я.

— А что мне было делать и куда было ехать, ничего не имея? Леди Мод, не то что пообещала, но намекнула, что я могу стать наследником. Свою дочь она лишила наследства (у нас многие думают, что Бланш погибла в Лондоне во время бомбежек), а других прямых наследников у нее не было. Я остался и не жалел сил, чтобы поддерживать завод еще несколько лет, ради надежды на будущее… Теперь все изменилось…

— Что изменилось? — спросила я, хотя, увы, уже знала ответ.

— Появились вы. Она никогда мне не говорила, что у нее есть внучка.

— А какая разница? Я завтра уеду, и мне ничего здесь не надо.

— Не считайте меня наивным. Приехав сюда, вы уже заявили о своих правах. А для этой старой сумасшедшей леди внучка Тирелей значит больше, чем все остальное.

— Я же сказала, что здесь не останусь.

— Это вы так говорите. — Он горько улыбнулся. — Мне вообще не везет — я везде оказываюсь не вовремя.