|
Я уехал в Швецию и стал работать на одном из тамошних заводов, а оттуда мне предложили перевестись на тот датский завод. Там, в Скандинавии, я тоже многому научился. Я наслаждался жизнью и думал, что никогда не вернусь сюда. И тут появился Коннор со своим предложением. Он многое знал обо мне и видел некоторые из моих выставочных работ. Этого вполне было достаточно, чтобы начать со мной новую страницу возрождения стеклоделия Шериданов. Я, конечно, принял его предложение, получил полную свободу и мог нанимать мастеров, в том числе людей с континента. А поскольку сам я здесь родился, то здешние мастера охотнее выполняли мои указания, чем указания шведа, говорящего по-английски. Членство в совете директоров, дивиденды… ради этого стоило вернуться в Ирландию. А потом этот ужин в Копенгагене с Коннором и Лотти. Была ранняя холодная весна, а когда прошел снег, небо прояснилось, и на нем вспыхнули огромные звезды. Мы втроем, словно дети, стояли под уличным фонарем и говорили, говорили… Помню, я сказал какую-то глупость: мол, было бы здорово научиться делать хрусталь, который бы горел, как эти звезды. Великолепная была ночь! Я говорил, что стану величайшим художником-стеклоделом в мире… В ту ночь я казался себе именно таким, а Лотти, в своей леопардовой шубке, светловолосая, — красивейшей девушкой в мире.
— И вы влюбились в нее, — заметила я. Он пристально посмотрел на меня. — Это ведь ясно, не так ли? И конечно, это случилось той ночью. Наверное, ясно и то, что я не так много видел красивых девушек, как хотел показать. Может быть, тогда я и узнал, что такое красота. — Он поднял свой бокал и осушил его, словно салютуя в честь той ночи. Минут десять Брендан молчал, словно забыв о моем существовании, но я не чувствовала себя задетой. Он поделился со мной сокровенным, после чего я уже не могла быть ему чужой. Поставив свой бокал, я потянулась за моим плащом, сказав: — Наверное, мне пора возвращаться. Он поглядел на меня изумленно, будто только что заметил, и спросил: — Уже пора? Почему? — По-моему, меня ждут. — Они не имеют права чего-то ждать. Они же обходились без вас до сих пор. — А в Лондоне вы говорили, что здесь меня ждут и что я кому-то нужна. — Я так и сказал? Или вы сами хотели это услышать? В любом случае вы не нужны им прямо сейчас. Останьтесь, и давайте поедим чего-нибудь. Я бы пригласил вас на парадный ужин, но в Клонкате для этого мало возможностей, а далеко сейчас ехать не стоит. Вы останетесь? Я кивнула. Мной овладело чувство усталости и расслабленности. — Они знают, что я у вас. — Наверно, Энни догадалась. Я не называл своего имени, но она и не спрашивала. — Что здесь значит имя Брендан Кэролл? Когда я называла его Коннору, леди Мод, даже Отто Прегеру, они все будто замирали на мгновение. Что вы им такое сделали? — Ничего особенного, — пожал он плечами. — Они должны были знать, что я останусь здесь после того, как выяснилось, что денег на перестройку завода Шериданов не будет. Я в течение года готовил квалифицированных мастеров, чтобы они могли применить свои знания. Но Шериданы не могут теперь позволить себе наладить производство современного стекла — у них нет средств. Они могут только, как прежде, тащиться в хвосте у Ватерфордов. Но для этого я им не нужен, а я не могу позволить себе оставаться здесь и ничего не делать. — А почему бы Прегеру не поддержать стеклоделие Шериданов? Ведь он сам начинал с оптики и хотел вложить в него деньги через Лотти. — Кто его знает… Может быть, это дело интересовало его только в связи с Лотти. Это его дело и Коннора, а не мое. Давайте займемся едой. Он встал и пошел на кухню. |
