Он встал и пошел на кухню. Я последовала за ним.

— Так вы не останетесь здесь? Вы вернулись сюда напрасно? — спросила я.

— Да нет. Когда был в Лондоне, я думал, что возвращаюсь не напрасно, что смогу оказать последнюю услугу семье Шеридан, если уговорю Бланш Шеридан вернуться к матери. Бланш не оказалось в живых, оставались вы… Я не знал, как мне заинтересовать вас, чтобы вам захотелось приехать сюда, к разбитому стеклу и сломленной старой леди. Вот я и взял каллоденскую чашу. Я чувствую теперь ответственность за вас… Слушайте, мы когда-нибудь кончим болтать и займемся ужином? — Он открыл холодильник. — Здесь имеются яйца…

— Только не яйца!

— Ну тогда сосиски, ирландская свинина, креветки из Дублинского залива, палтус, только что пойманный на здешнем побережье. Есть еще вишни из долины Роны, картошка, немного камамбера…

— Вы неплохо живете, — улыбнулась я. — Есть у вас белое вино?

— Конечно.

— Тогда приготовим палтус в вине. И креветки сгодятся.

— Вы еще и готовить умеете?

— Да.

— Этого не скажешь, глядя на вас… — Он, сам того не зная, повторил слова Энни. — Я с удовольствием уступлю вам кухню, хотя сделал бы это не для всякой женщины. Среди прочего я за границей усвоил, что лучшие повара — обычно мужчины. Один итальянский стеклодув научил меня готовить. Но здесь я никому не стал бы об этом рассказывать, иначе слушатель усомнился бы, можно ли меня считать мужчиной.

— Женщина не усомнилась бы, — ответила я.

Брендан, как и обещал, полностью отстранился от приготовления еды, лишь выполняя время от времени мои поручения. После ужина у второго камина, находившегося на кухне, он сказал, уютно устроившись в кресле:

— Пока можно позволить себе такое удовольствие. Через несколько недель не будет денег ни на рейнское вино, ни на вишни из долины Роны.

— Почему? — спросила я сонно.

— Я начинаю новое дело — стеклодельный завод, вместе с одним англичанином, с которым я познакомился в Швеции. Его зовут Тим Хендерсон. Это настоящий художник стекла, почти как я. — Он улыбнулся при этих словах. — На этот раз Прегер тут ни при чем. Мы вложим в дело свои небольшие сбережения. Заводик будет работать в бывшем складском помещении его родителей, в Бристоле. Есть на примете только двое мастеров. У нас не будет поточного производства, и мы никогда не станем богачами, а несколько первых месяцев, возможно, будем чертовски бедны.

— А жить будете там же, на чердаке? — поддразнила я его.

— Вам бы надо кое-что знать о стеклоделии, а? — парировал он. — Никто не станет жить на чердаке стеклозавода, если не хочет зажариться. Зимой там, конечно, тепло, но очень опасно.

— Зачем мне изучать стеклоделие? До сих пор я обходилась без этого.

— Действительно, зачем! И это говорите вы — потомок Томаса Шеридана. Старик бы перевернулся в гробу. Коннору следовало бы сводить вас на завод. Это и вам полезно, да и для старых мастеров многое значит — увидеть наследницу Шеридана, можно сказать, по прямой линии. Коннор объяснит вам всю технологию, а вы увидите несколько «кресел» за работой. «Кресло», к вашему сведению, в этом случае означает бригаду рабочих, которыми руководит мастер-стеклодув, именуемый «папашей». Вы столько там узнаете, что у вас голова закружится…

— Она и сейчас кружится.

— Коннор хороший знаток своего дела, — продолжал Брендан, не обращая внимания на мои слова.