— Похоже, что это коллекционер. У нас бывали такие дела. Знаете, есть чудаки, которым нужна вполне определенная вещь. Таких найти очень трудно. Прибыль и все такое их не интересует, им надо просто втайне наслаждаться своей игрушкой. Мы гораздо лучше подготовлены к борьбе с профессионалами, чем с подобными любителями. — Он, вероятно, хотел заранее объяснить неуспех своего расследования.

Когда они ушли, а я налила виски в рюмки и стала готовить ужин, Мэри заметила:

— И все же надежды на них мало. Уж если не смогли найти два миллиона фунтов после Великого железнодорожного ограбления, то где там найти один бокал. И все же это была ценная вещь. Какой позор, что кто-то пришел в магазин и совершил кражу! Бланш была бы в ярости.

Я отвечала ей что-то неопределенное, заглядывая постоянно в тетрадку Бланш с кулинарными рецептами, но мысли мои постоянно возвращались к каллоденской чаше. Мне было сомнительно, чтобы Бланш пришла в ярость, если бы могла узнать о случившемся, — ее чувства были бы гораздо сложнее. Я начинала понимать, что есть (или была) какая-то связь между ней и этим загадочным молодым человеком, и разгадка кроется в чаше или вообще в хрустале Шериданов. Но если так, то почему он сказал, что не был знаком с Бланш? Он ведь слишком молод и не мог знать ее, когда она жила в Ирландии. Все эти вопросы мешали мне работать. Меня злило, что я, вероятнее всего, не найду ответа, если сам таинственный похититель не пожелает мне все рассказать.

Мы ужинали с большим удовольствием, но почти в полном молчании. Для храбрости я налила себе две порции бренди. Мэри удивленно подняла брови, но ничего не сказала, занявшись своими сигаретами.

— Мэри, вы не могли бы вспомнить, заходил ли сегодня один покупатель…

Я описала известного мне молодого человека, и она сразу кивнула:

— Был, был такой. Он еще купил нож из слоновой кости для разрезания книг. Высок, удивительно хорош собой и действительно говорил с ирландским акцентом.

Я рассказала ей историю каллоденской чаши. Мэри была поражена и огорчена.

— Но ведь она, должно быть, стоит тысячи фунтов!

— Так дорого? — переспросила я, опасаясь, что она права.

— Конечно. Вы не знаете коллекционеров. Если эта чаша была всего в трех экземплярах, да еще имеет историческую ценность, то они на все пойдут, лишь бы правдами и неправдами достать такую вещь… Не могу только понять, почему Бланш… Она ведь, конечно, знала о чаше больше, чем можно предположить… А вы, Мора, с ума сошли; почему вы не рассказали об этом полиции? Конечно, это сделал тот злосчастный ирландец. А еще произвел приятное впечатление! Где у нас телефон сержанта?

Я положила было руку на телефон, но потом отдернула ее.

— Мэри, по-моему, он вовсе не хотел ее красть.

— Что за чушь? Кража есть кража.

— Не думаю, что это кража. Мне кажется, он или вернет бокал, или скажет мне, где он находится… В общем, что-то в этом роде. — Я беспомощно развела руками.

— Но нельзя же ничего не делать, а просто сидеть и ждать. Скорее всего, вы его больше не увидите… как и бокал. Кража есть кража, — повторила она.

— Но, видите ли, — не очень уверенно возразила я, — он же свободно мог купить чашу за семьдесят гиней. Зачем бы ему объявлять мне о ее истиной ценности? Так никто не поступает во время сделок. Так что ему было бы легко получить ее от меня законным путем.

— Но она не продавалась! Поэтому ему пришлось ее украсть.

— Однако я назначила за нее цену.

— Но вы ведь не стали бы продавать хрусталь Бланш.