|
Некоторые из них мне случалось просматривать, хотя я чувствовала, что вторгаюсь в чужую жизнь. Конечно, они любили друг друга, это было понятно и ребенку, но до этого я не знала, как сильно они любили друг друга. Письма я отложила в сторону. Потом мне попались фотографии отца, некоторые из которых Бланш мне показывала прежде. Я поразилась, как была похожа на него. На одной из карточек были запечатлены они оба. Бланш говорила, что она сделана сразу после свадьбы. Сейчас меня поразила мысль, что их семейная история начиналась с 1940-х годов. Не было бумаг, связанных с более ранним временем, ни детских фотографий, ни фотоснимков родителей, братьев, сестер. Бланш говорила, что от ирландского периода ничего не сохранилось, а у отца имелись какие-то двоюродные братья или сестры в Бостоне, с которыми он не встречался.
И тут я нашла большой конверт, на котором рукой Бланш было написано «Лоренс». Я сломала печать без чувства неловкости — теперь пришла пора узнать содержание. Там я нашла объяснение, почему история Бланш и Эжена д'Арси начиналась только с 1940-х годов. Я увидела свидетельство о браке Бланш Шеридан и Лоренса Финдлея, 1939 год, в Фермойле, Ирландия. Там же были извещения о выплатах Бланш денег от военного ведомства. Последним было сообщение юридической конторы в Дублине, что майор Финдлей объявил, что ближайшей родственницей считает отныне свою мать, и деньги теперь будут перечисляться ей. Последней была телеграмма: «Лоренс погиб на фронте. Джеральдин Финдлей». Странно, но здесь же было и свидетельство о браке с Эженом д'Арси, словно для Бланш оба эти события были навсегда связаны. Это произошло примерно через месяц после получения телеграммы. В новом свидетельстве Бланш именовалась «Финдлей, урожденная Шеридан, вдова». Я прежде не видела его, и поняла почему. Свидетельство было выдано примерно через год после моего рождения. Я не знала, хотела ли Бланш, чтобы я видела эти бумаги, или она предпочла их уничтожить. Да и я сама на них вряд ли обратила бы внимание, если бы не визит и звонок этого Кэролла. Для меня было важно, что тот, кого я знала как отца, любил меня. Наверное, для поколения Бланш удостоверение законности рождения значило больше, чем для моего. Возможно, причина ее молчания связана с письмом из другой юридической конторы в Дублине, адресованном еще миссис Финдлей:
«Уважаемая госпожа, наша клиентка, леди Мод Шеридан, просила уведомить вас, что она приняла к сведению сообщение о рождении ребенка у вас и Эжена д'Арси. Она также просила довести до вашего сведения, что любые другие письменные извещения от вас будут возвращены непрочитанными».
Кофе был допит, все сигареты выкурены, и я впервые взглянула на часы. Было три часа ночи, и до отъезда оставалось не много времени. Я сложила бумаги в коробку, коробку снова поставила в комод и пошла собираться. Но светлые летние платья, приготовленные для Испании, я оставила в гардеробе, а с собой взяла одежду, которая потребуется мне дождливой ирландской весной. Сев в свою машину, я направилась не на юг, а на север, в Ливерпуль, чтобы попасть на корабль до Дублина.
Глава 3
Я осторожно остановила машину и откинулась на сиденье. Я сидела и слушала удивительную тишину сельского края. Потом вдруг услышала, как бьется мое сердце. Впереди был Клонкат, город Шериданов. Найти их было нетрудно. Леди Мод Шеридан значилась в обще ирландском справочнике. В Клонкате также находился стеклодельный завод Шериданов. Я приехала в понедельник пополудни, но к этому времени решимость, овладевшая мной в воскресное утро, улетучилась. Я достала из сумки хлеб, сыр и ирландский портер и положила их рядом на сиденье. Все это я купила не ради обеда на природе, а потому, что остановка в пути означала для меня отсрочку достижения цели. До этого момента путешествие развлекало и занимало меня. Мне нравилось ехать куда-то самой, а не по воле Клода. |
