Он начал спаивать маму, все время пополняя запасы водки, следил за тем, чтобы стакан ее не оставался пустым. А когда она отказывалась пить, начинал всячески унижать ее, оскорблять, до тех пор, пока она снова не принималась за водку. Иногда, заслышав ночью шум, я выскальзывала из своей комнаты и находила мать лежащей в туалете в собственной блевотине. Отец стоял на коленях и лил водку ей в горло. Чтобы не было свидетелей, он отправил меня в летнюю резиденцию своих родителей «Виноградник Марты». Я не хотела находиться с ним рядом, но, опасаясь за маму, умоляла не отсылать меня.

Рассказывая, миссис Пейдж не сводила глаз с абстрактных картин. Она ничем не выдавала кипевших в ней чувств, ни разу не повысила голоса, и только в глазах бушевала буря. Теперь, когда женщина умолкла, стало особенно заметно, как она ссутулилась. Через какое-то время она обратилась к Питтману и Джилл:

— Больше я не видела мамы. Она умерла в конце лета. Вскрытие показало, что смерть наступила в результате алкогольного отравления. Так мне сказали. Отец во всех деталях поведал мне, что произошло, всячески стараясь оправдаться в моих глазах. Словно я ничего не видела, не понимала, что это он во всем виноват.

«Болезнь мамы была значительно серьезнее, чем тебе могло показаться, — заявил он. — Я нарочно поил ее, надеясь вызвать у нее отвращение к спиртному, чтобы алкоголь ассоциировался у нее с тошнотой».

Так якобы ему посоветовал нарколог.

В комнате воцарилась тишина.

— Я вам сочувствую, — мягко произнес Питтман.

Миссис Пейдж ничего не ответила.

— Но одно меня удивляет, — продолжал он.

— Что именно?

— Почему ваш отец, так тщательно скрывавший пристрастие жены к спиртному, вдруг повернул на сто восемьдесят градусов и сам стал ее спаивать, чтобы довести до смерти? Ведь это пахло колоссальным скандалом.

— Мой папенька — личность в высшей степени изобретательная и изворотливая. Он задался целью изобразить из себя жертву и вызвать жалость у коллег. Отец сообщил им, что проблема у жены возникла давно, что он всеми силами пытается ее спасти и жизнь его превратилась в сплошной кошмар. Он разыграл роль безутешного вдовца, боровшегося все лето с пагубным пристрастием жены.

«Я сделал все возможное», — твердил он без конца. И дипломатическое сообщество ему поверило. Продолжая лицемерить, он убедил коллег, что, лишь уйдя с головой в работу, сможет хоть на время избавиться от терзавших душу страданий. Коллеги не уставали восхищаться его мужеством. Его репутация в Госдепе еще больше укрепилась. Он получил назначение послом в Великобританию, затем в Советский Союз, и в конечном итоге стал госсекретарем. Но я знаю всю его гнусную подоплеку. И никогда не прощу ему смерть мамы.

— Нас с Вивиан объединила ненависть, — сказал Деннинг. — Я раздобыл для нее копию патологоанатомического заключения. Отец Вивиан лгал. Смерть наступила от употребления алкоголя с большой дозой секонала.

— Секонала? — переспросила Джилл. — Но это же транквилизатор.

Миссис Пейдж кивнула:

— Именно это средство ей давали в клинике на протяжении трех месяцев.

— Погодите, — произнес Питтман. — Вы хотите сказать, что отец добавил в водку секонал, чтобы ускорить смерть?

— Да, именно так. — Миссис Пейдж плотно сжала губы.

— В любом случае это убийство, — сказала Джилл. — Еще одно тому доказательство — использование таблеток.

Миссис Пейдж покачала головой.