В двух кварталах к востоку находился Центральный парк. Одежда Джилл — кроссовки, джинсы и свитер — позволяла ей бежать без всякого труда. Она лишь плотнее прижимала локтем сумочку. Еще в больнице, наблюдая за ее уверенными, изящными движениями, Питтман подумал, что девушка наверняка занимается спортом. И вот теперь ее длинный шаг и ровный ритм бега подтвердили его предположение.

Питтман и Джилл перешли на ходьбу, чтобы не привлекать к себе внимания, но, очутившись в парке, снова побежали. Двигаясь на восток, они миновали детскую игровую площадку, затем, свернув на юг, пробежали мимо взрослых, играющих в бейсбол на Большой поляне, оставив позади театр «Делакорт», озеро и замок Бельведер, и выбрали одну из узких тропок, вьющихся в районе парка, известном под названием Рэмбл.

Было уже почти два часа. Солнце, несмотря на апрель, припекало, и когда они достигли уединенной части обширного парка, Питтман был весь в поту. Обогнув группу крупных валунов, они постепенно замедлили бег и наконец остановились.

Издалека доносились звуки сирен. Питтман, пытаясь отдышаться, прислонился к стволу дерева, казавшегося зеленым из-за распускавшихся почек.

— Мне... Мне кажется... за нами не следили.

— Все равно. Это ужасно.

— Что?

Лицо Джилл было непроницаемо, как маска.

— Я еще раз прокрутила ситуацию. Мне не следовало бежать. Просто дома мне стало страшно.

— А сейчас разве вам не страшно? — спросил Питтман.

— Врываются эти типы. Вы убиваете одного. Раньше мне не приходилось видеть, чтобы так... Вы говорили странные вещи. Сбили меня с толку. Думаю, мне следовало дождаться полицейских. — Джилл провела ладонью по своим светлым волосам. — И вам тоже. Они помогли бы.

— Ну да, посадили бы меня за решетку, а потом прикончили.

— Это какой-то бред! Настоящая паранойя!

— А вы, очевидно, считаете нормой, когда к вам в дом врываются убийцы. Я не параноик. Я мыслю рациональными категориями. С вечера четверга везде, где бы я ни появлялся, меня пытались убить. Я не желаю оказаться в тюремной камере и превратиться там в мишень.

— Но теперь меня сочтут соучастницей.

— Вы и есть соучастница. Вы вовлечены в это дело, и полиция не станет вас защищать от убийц.

Джилл ничего не оставалось, как в полном замешательстве качать головой.

— Послушайте, — продолжал Питтман, — я всего лишь пытаюсь спасти вам жизнь.

— Но моя жизнь не нуждалась бы в спасении, не появись вы сегодня в моем доме.

От этой реплики Питтман дернулся так, словно получил пощечину. И хотя неподалеку, на соседней тропе, слышался детский смех, там, где стояли они, наступила мертвая тишина.

— Вы правы, я совершил ошибку.

— Простите, я не должна была вам этого говорить.

— Это вы меня простите, — произнес Питтман и пошел прочь. На его руке висел плащ, карманы оттягивали кольт, трофейный пистолет и обоймы, извлеченные из оружия двоих бандитов.

— Эй! Куда вы направились?

Питтман не отвечал.

— Подождите!

Питтман не реагировал.

— Подождите! — Джилл догнала его. — Я же попросила у вас прощения.

— Но вы сказали сущую правду. Не появись я в вашем доме, все было бы в порядке.