— Нет! Да выслушайте же меня наконец! — Джилл взяла Питтмана за плечи и повернула лицом к себе. — Вы ни в чем не виноваты. И я еще раз прошу прощения за мой упрек. Вы никому не желали зла. А ко мне пришли за помощью, в которой нуждались.

Неожиданно раздались голоса и быстрые шаги. Похоже, по тропинке кто-то бежал. Питтман отступил в кусты, сжимая кольт в кармане плаща. Джилл укрылась рядом. Три бегуна в ярких тренировочных костюмах — двое мужчин и юная стройная женщина, переговариваясь и смеясь, пробежали мимо. И снова все стихло.

— Вы очень рискнули, последовав за мной, — проговорил Питтман. — Вам лучше было позвонить в полицию, как вы и хотели. Заявить, что я заставил вас уйти вместе со мной, что вы опасаетесь нового вторжения бандитов в ваше жилище, и даже сообщить о моей невиновности, хотя в это вряд ли поверят.

— Нет.

— Что нет? Вы не хотите говорить о моей невиновности?

— Вообще ни о чем. Пожалуй, вы правы. В полиции меня допросят и отпустят. Но я по-прежнему буду в опасности. Если даже попрошу взять меня под охрану. Ведь так не может продолжаться вечно. В конечном итоге я опять останусь одна.

— И что же вы собираетесь делать?

— Остаться с вами.

— Со мной?

— Говорите, чем я могу быть вам полезна.

— Но с вашей карточкой пока все в порядке. Они еще не успели ничего сделать. Какую максимальную сумму вы можете взять?

— Точно не знаю. Кажется, банк выдает около тысячи долларов.

— Так много? — Питтман покачал головой. — Но если этих денег не окажется на счету, боюсь, у нас прибавится хлопот.

На лице Джилл появилось какое-то странное выражение.

— Думаю, все будет в порядке.

— Я понимаю, это большие расходы, но следует учесть наше положение. Снимите как можно больше.

Они вошли в вестибюль банка. Джилл сунула карточку в щель машины и, нажав соответствующие кнопки, ответила на все вопросы. Через минуту она уже положила в сумочку внушительную пачку двадцаток и десяток.

— Не забудьте карточку, — напомнил Питтман. — И листок с распечаткой вашего банковского баланса.

Он бросил взгляд на листок, интересуясь, какой информацией мог бы воспользоваться человек, нашедший его. На распечатке была обозначена оставшаяся на счету сумма, и Питтман мгновенно понял, что означало странное выражение на лице Джилл, когда он поинтересовался размерами ее счета.

— Восемьдесят семь тысяч долларов и сорок три цента?

Джилл стало не по себе.

— Да у вас здесь целое состояние.

— Распечатка — документ конфиденциальный. — Ее голубые глаза гневно блеснули.

— Я не сдержался и посмотрел, — извиняющимся тоном ответил Питтман.

— Но вы могли догадаться, что на жалованье медсестры нельзя снимать большую квартиру в Верхнем Вест-Сайде.

Питтман промолчал.

— Вы хотите сказать, что не подозревали о моем состоянии?

— Конечно. Откуда?..

— От дедушки и бабушки. Трастовый фонд. Часть облигаций начала погашаться. Теперь надо решить, как их лучше реинвестировать. Поэтому на счету так много.

Питтман с любопытством смотрел на нее.

— Мое благосостояние для вас проблема?

— Ничего подобного. Просто я подумал, что при такой куче денег вы могли бы угостить умирающего с голоду приличным обедом.

Несколько столиков вынесли на тротуар, где светило солнце, и Питтман сидел рядом с Джилл, с наслаждением уплетая салат.