— Это здесь тебя взращивали?

— До того, как отдали в частную школу.

— Что же, отличное место!

— Да. И к тому же ловушка. Потому-то я и сбежала в реальную жизнь.

— А вот мне в данный момент хочется убежать от реальной жизни.

Впереди от линии запаркованных вдоль тротуара машин отделился «мерседес», и Джилл поспешила занять освободившееся место. Выйдя из машины, она поправила свою бежевую юбку и надела зеленый блейзер.

— Ну, как я выгляжу?

— Очень мило.

— Помни, людей встречают по одежке.

Питтман вернулся к машине, извлек из сумки галстук и повязал, надеясь, что рубашка не очень помялась. До этого он тщательно почистил брюки и твидовый пиджак, придав им максимально приличный вид.

— Если я правильно понимаю ход твоих мыслей, — сказал он, — мне лучше не представляться репортером.

Джилл кивнула.

— Богачи общаются только с людьми своего круга. А представители прессы, конечно, стоят на социальной лестнице значительно ниже их.

— В таком случае что нам лучше сказать? То же, что и в Гроллье? Что я собирался написать книгу об элитной школе?

— Лучше всего представиться профессором истории, пишущим книгу о школе. Ученые здесь пользуются определенными привилегиями.

Они поднялись по каменным ступеням, ведущим к широкой, полированной, видавшей виды двери.

— Видимо, это здание начала прошлого века, — заметила Джилл.

Питтман постучал чугунным дверным молотком по металлической пластине, прикрепленной к панели двери.

Никакого ответа.

Они подождали. Питтман еще раз постучал.

— Может быть, никого нет дома.

— В окнах нет света, — сказала Джилл.

— Вероятно, приглашены на ужин.

Джилл с сомнением покачала головой.

— Никакой уважающий себя представитель касты бостонских браминов не ужинает так рано. Кроме того, Мичэму уже много лет. Сомневаюсь, чтобы он отлучился далеко от дома.

Питтман уже хотел постучать в третий раз, но его остановил звук открываемого замка. Дверь медленно отворилась, и они увидели маленькую хрупкую седовласую женщину в элегантном темно-синем платье с высоким воротником и кружевами по краю подола, почти скрывавшими слегка отекшие икры и лодыжки. Изборожденная морщинами кожа была в коричневых старческих пятнах.

Она приоткрыла дверь и теперь внимательно изучала Джилл и Питтмана через толстые линзы очков.

— Кто вы? Я с вами знакома? — Голос ее дрожал.

— Нет, мэм, — ответил Питтман. — Меня зовут Питер Логан. Я профессор истории там, за рекой. — Он имел в виду Гарвард. — Прошу простить, если мое вторжение вас побеспокоило, но мне хотелось бы поговорить с вашим супругом о книге, над которой я в настоящее время тружусь.

— Профессор истории? Книга? Мой муж?

— Да, я занимаюсь исследованием американских учебных заведений — с уклоном в классическое образование — и надеюсь, ваш муж прояснит интересующие меня вопросы.

— Вопросы? Мой муж?

У Питтмана внутри все оборвалось.

«Она не перестает повторять мои слова, превращая утвердительную форму в вопросительную.