— Убежден, тебе доставляет удовольствие втыкать здоровенные иглы в тела пациентов.

Питтман, ощущая боль где-то в правой стороне тела, прошел в ванную и разоблачился.

— Не вздумай стоять под душем. — Голос Джилл через двери едва доносился. — От слабости ты можешь упасть. Садись прямо в ванну.

Он стал внимательно себя изучать.

— Сразу могу сказать, никаких лишних дырок не обнаружил. Но на ребрах здоровенный синяк, смотреть противно.

— Отмокай в ванне. Я через минуту вернусь.

— Куда ты собралась?

— Через улицу есть ночной киоск. Посмотрю, что там можно купить из съестного.

Питтман спустил воду, розовую от крови, снова наполнил ванну и наконец вышел, распаренный, с полотенцем вокруг бедер. Джилл уже успела вернуться. Принесла апельсиновый сок, пончики и обезжиренное молоко. Заметив смущение Питтмана, она сказала:

— Я просто потрясена. Кто бы мог подумать, что тип, ночевавший на парковой скамье, а потом выдававший себя за полисмена, окажется застенчивым, как невинная девушка.

На полке рядом с дверью в ванную Питтман заметил одеяло и стянул его вниз.

— Погоди, я должна осмотреть твой знаменитый синяк. — Джилл провела указательным пальцем по его правому боку.

— Ой!

— Ой? Взрослые дяди не говорят «ой». Только маленькие дети. Вот это ребро болит?

— Еще как! Господи!

— Умница! Именно так и должны говорить взрослые дяди. Вдох. Выдох. Очень больно? Нет? — После короткого раздумья она продолжила: — Необходим рентген, но я не сомневаюсь, что имеются переломы. Впрочем, это неважно.

— Почему?

— Перелом ребер лечится так же, как и ушиб. Невозможно наложить гипс на ребро. Даже повязку. Главное теперь — избегать перегрузок и не налетать на твердые предметы.

— Здорово.

— Чудеса современной медицины. А вот с порезом на руке, многочисленными ссадинами и царапинами я сама в состоянии справиться.

Наложив антисептический крем и перевязав левую руку Питтмана, Джилл стала смазывать некоторые участки его лица.

— Есть хочешь?

— Да. Но к апельсиновому соку, пончикам и снятому молоку хорошо бы добавить кофе.

— И это после всей массы использованного тобой адреналина? Не кажется ли тебе, что твой организм получил достаточную дозу химических стимуляторов?

— Мне кажется, что бы ты ни делала, всегда соотносишь это с химическим составом своего тела, — заметил Питтман.

— С диетой как-то спокойнее.

— Зачем же ты купила пончики? Я просто поражен!

— Это был единственный более или менее съедобный продукт. Об имеющейся там вяленой говядине не может быть и речи.

— Ненавижу снятое молоко.

— Дай ему шанс исправиться. Ты научишься его любить. Обязательно. И тогда даже двухпроцентное молоко покажется тебе чересчур жирным.

— Если мы не расстанемся, мне придется его полюбить. Другого выхода я не вижу.

Джилл посмотрела на него с каким-то странным выражением.

— В чем дело?

— Да ничего.

— И все-таки, в чем дело?

— Ты сказал: «Если мы не расстанемся». В более благоприятных обстоятельствах я приветствовала бы эту идею.

Питтман почувствовал, как лицо заливается краской.

— Теперь моя очередь принимать ванну.