— Боже, если бы с тобой что-нибудь случилось!.. Он жадно и яростно целовал ее, их языки встретились… Его ярость не улеглась, а приняла иную форму, и Ноэль тотчас же почувствовала эту перемену и поняла, что он страстно желает того же, чего желала она сама.

— Со мной все в порядке, — выдохнула она, обвивая руками его шею, прижимаясь к нему и отвечая на его поцелуи с такой же яростью и жадностью. — Я здесь. Я с тобой. Все кончилось.

— Нет. — Он расстегнул ее плащ и дал ему упасть на пол. Его губы жадно скользнули по ее подбородку, по шее, все его тело содрогалось от страсти — страсти, пожиравшей их обоих. — Нет, ничто не кончено. Пока не кончено.

Снова их губы слились в поцелуе, снова он нашел ее язык, снова пил ее дыхание и прижимал ее к себе все крепче и яростнее.

Сердце Ноэль бешено стучало. Голова кружилась. Она сознавала, что теряет крохи оставшегося здравого смысла, что Эшфорд готов окончательно закрепить права на нее. Как же она желала этого каждой клеточкой своего тела, всем своим существом!

Он был таким нужным ей человеком — порядочным, честным, но не безгрешным, отнюдь нет! И все же лучшим из людей! Да, он украл эту картину. Но вероятно, была серьезная причина тому. И она знала, что он откроет ей эту тайну — рано или поздно он скажет ей все. А теперь, теперь имело значение только то, что она была здесь, с ним, что они принадлежали друг другу и что их чувства должны увенчаться наградой до рассвета нового дня. И она должна была показать ему свое решение, свою готовность идти до конца. Ноэль бросилась в его объятия, как в омут. Ее руки взметнулись вверх, она исступленно ласкала и гладила его голову, шею. Ее язык проник в теплую, и влажную глубину его рта, безмолвно говоря ему о пылкости ее чувств. Он понял ее, ей стоном сжал в объятиях и перенес из холла в гостиную, опустил на кушетку и устроился рядом с ней, не прерывая поцелуя. Какое прекрасное, сказочное эротическое ощущение' Чувствуя бешеное биение своего сердца, отдающееся во всем теле, в каждой его клеточке, подчиняясь инстинкту, Ноэль подняла бедра и плотно прижалась к Эшфорду, ощутив твердость его мужского естества, о, если бы не эта мешающая им одежда, .

— Ноэль, — глухо пробормотал Эшфорд, сжимая руки в кулаки над ее головой, раздвигая ее бедра и опускаясь между ними на колени. Его губы снова пропутешествовали по всему ее телу, лаская ее щеки, подбородок, шею с пульсирующей на ней жилкой.

— Нам надо поговорить. Я должен все объяснить тебе.

— И объяснишь. Но позже. — Она покачала головой, видя, что он колеблется, и смело встретила его горящий желанием взгляд. — Я знаю все, что мне требуется знать сейчас. Эшфорд, прошу тебя… Не бойся! Пусть будет то, что должно быть.

Эшфорд прижался губами к ее шее. Из его груди вырвался стон:

— Я не могу, Ноэль…

— Можешь! — Ноэль выгнула шею, подставляя себя его поцелуям, и он понял ее и спустил платье с ее плеч.

Его губы скользнули ниже, осыпая поцелуями каждый дюйм ее обнаженного тела… Потом они коснулись ее обнаженной груди. Его пальцы лихорадочно шарили по ее груди, лаская нежные соски, но его жадный рот, не способный ждать, опередил их, и губы нашли этот бугорок и потянули к себе сквозь муслин сорочки. Он остановился только на мгновение, чтобы оттянуть ткань, и снова принялся целовать, ласкать и дразнить ее, подвергая этой неизведанной до сих пор божественной пытке. Их разделял последний тонкий слой ткани, но и это казалось препятствием для полного наслаждения.

С легким шорохом тонкая ткань подалась — Ноэль почувствовала движение воздуха, овеявшего ее грудь, но тотчас же горячие губы и руки Эшфорда заслонили ее от этого дуновения. Она с трудом вдохнула воздух — ей казалось, что она вот-вот умрет от восторга, — и вскрикнула, не в силах сдержаться, а он продолжал ласкать ее нежный и чувствительный сосок языком и губами, ритмично втягивая его в рот и отпуская.