— Пожалуйста, пожалуйста! — выдохнула она. Эшфорд, по-видимому, понял, о чем она просит, и потому поднял голову и заглянул ей в глаза.

— Ты обещал мне все, — бормотала Ноэль, задыхаясь. — А все, чего я хочу, это чувствовать тебя совсем близко, чувствовать тебя во мне!

Ее руки потянулись к нему и принялись расстегивать еще оставшиеся пуговицы.

— Пожалуйста! Я хочу, чтобы мы были совсем вместе! Не отрывая от нее глаз, Эшфорд поднялся на ноги и сорвал с себя оставшуюся одежду.

Он склонился над ней, и впервые их обнаженные тела соприкоснулись. Он стоял, а она обнимала его своими сильными стройными йогами, будто баюкала, и он с обожанием смотрел на ее прекрасное распростертое перед ним обнаженное и жаждущее тело.

Благоговейно приподняв ее лицо обеими руками, он прошептал:

— Ноэль, я люблю тебя! Боже, как я тебя люблю!

Ее веки жгли готовые пролиться слезы, и она не знала, сможет ли выдержать этот почти непереносимый экстаз, эту безудержную радость, эти волшебные ощущения, вызванные соприкосновением их обнаженных тел.

— Я тоже люблю тебя, — прошептала она, обвивая его руками и ногами и изгибаясь, инстинктивно поощряя его. — О Эшфорд, я так сильно тебя люблю!

И все же он был еще полон сомнений, хотя при этих ее словах зрачки его расширились, и он скрипнул зубами, пытаясь обуздать себя, совладать с инстинктивным движением своих бедер, рванувшихся к ней.

— Выходи за меня замуж!

«Любовь моя, когда мы наконец будем принадлежать друг другу, это будет означать все — слова, действия, обязательства, — все!»

Ноэль не колеблясь ответила: «да!»

Но ее ответ был заглушен его поцелуем, и его мужское естество постепенно, дюйм за дюймом, начало проникать в ее тело. Ноэль еще крепче обвила его руками, еще сильнее прижалась к нему, и руки ее ощутили влажную и гладкую кожу его спины, напряженные сильные мускулы. Он изо всех сил старался сдерживать себя и замедлить их полное слияние. Время остановилось, и Ноэль старалась запомнить каждое новое впечатление — ширину его плеч, восхитительное прикосновение его груди с мягким руном кудрявых волос к ее чувствительным соскам, мощные, как колонны, бедра, оказавшиеся между ее бедер. Но больше всего — неописуемое чудо его мужественности, его решительное и нежное вторжение и то, как он заполнил ее всю, вступая во владение тем, что могло и должно было принадлежать ему, и ему одному.

— Ты такая маленькая и такая… нетронутая. Я… я попытаюсь не причинить тебе боли. — Он мотнул головой в безуспешном усилии сдержать естественный порыв.

— Не бойся! — Она поцеловала его в плечо и подняла кверху колени, пытаясь сжать ими его бока. — Ты не можешь сделать мне больно! Пожалуйста, не бойся причинить мне боль. Не сдерживай себя! — Она изогнулась, стараясь облегчить ему проникновение. — Пожалуйста!

И Эшфорд перестал сопротивляться. Он проник в ее тело, сломав хрупкую и тонкую преграду ее девственности, и проникал все глубже и глубже. Ноэль зарылась лицом в его шею, вздрогнув от боли, но эта боль была желанна и радостна. Теперь она полностью принадлежала ему, принадлежала своему Эшфорду — отныне и навсегда.

— Любовь моя. — Его голос был хриплым от страсти и волнения.

— Пусть будет все до конца, что должно быть, — прошептала она, почувствовав, что боль утихает.

— До конца, — эхом отозвался он, почувствовав сначала ее боль, а потом наслаждение. — Ноэль…

Он двигался медленно и легко, но проник в нее глубоко, и их тела слились, зажженные единым огнем любви.

— Любовь моя! Ноэль! О Боже!

В теле Ноэль будто взорвался целый фейерверк ракет, приближая ее к еще более сильному взрыву, которого, как ей казалось, она не сможет пережить.