|
Ведь ему представилась такая сказочная возможность! Сотрудники разведки, вполне естественно, ненавидели своих коллег из контрразведки, и превзойти одного из них в его собственной профессии... А вдруг это всего лишь тренировка? Может быть, он станет предметом насмешек и оскорблений со стороны сотрудника «Двойки», следящего сейчас за коллегой‑связником? Что же делать? Борис оглянулся вокруг, надеясь увидеть контрразведчика, преследующего курьера. Он, разумеется, не узнает его в лицо, но может распознать сигнал «уйди, ты мешаешь». Он смутно припомнил такой сигнал – Но нет, никакого сигнала. Время уходит, нужно принимать решение. Несмотря на холод, царящий на станции, Борис чувствовал, как струйки пота стекают по телу. Боль в груди усилилась и усложнила стоящую перед ним дилемму. Он знал, что на всех станциях московского метро находились тайные телефоны, каждый офицер КГБ умел пользоваться ими, но Борис понимал, что он не имеет на то времени.
Иного выхода нет – он должен преследовать мужчину, придется рискнуть. В конце концов он был опытным офицером‑оперативником и сделал все, чтобы заметить сигнал, означающий, что он мешает работе. Сотрудники «Двойки» могут выругать его, но Борис знал, что руководство Первого главного управления придет на выручку. Все, решение принято, и даже боль в груди отступила. И все‑таки нужно установить с мужчиной визуальный контакт. Майор начал проталкиваться через толпу, слыша ругань и недовольное ворчание, и натолкнулся, наконец, на группу рабочих, которые что‑то обсуждали. Борис вытянул шею, пытаясь увидеть... Вот он, все еще на платформе и смотрит направо. Грохот приближающегося поезда вызвал у Бориса вздох облегчения. Он стоял на перроне, стараясь не смотреть на преследуемого, услышал, как с шипеньем открылись двери поезда, затем шум выходящих пассажиров и шарканье ног входящих в вагон. Борис повернулся, наконец, и, к своему ужасу, увидел, что вагон полон! Седой мужчина был внутри, а двери забиты людьми, пытающимися протиснуться дальше. Офицер КГБ побежал к соседней двери и успел вскочить в вагон, прежде чем двери закрылись. Несмотря на эту удачу, Борис понял, что привлек, наверно, к себе внимание, но теперь было уже поздно. Поезд начал набирать скорость, и он принялся проталкиваться вперед. Пассажиры не могли не заметить его странное поведение. Он увидел, что кто‑то поправил шляпу, а несколько человек перевернули страницы газет – любой из этих жестов мог быть сигналом, предостерегающим об опасности. Один из жестов действительно предостерегал курьера об опасности. Эд Фоули уже отворачивался в сторону, поправив очки правой рукой в перчатке, сжимавшей перчатку с левой руки. Связник тут же взглянул вперед и начал обдумывать маневр ухода. Фоули рассчитывал собственные движения. Связник прежде всего избавится от кассеты, вытащив пленку из цилиндрика и подвергнув ее воздействию света. После этого он выбросит кассету в ближайшую урну. Насколько Эд помнил, такое случалось дважды, и в обоих случаях курьеру удавалось избежать ареста. Связники хорошо подготовлены и знают, как поступать, сказал себе он. «Кардинала» предупредят о неудаче, он заснимет еще одну кассету и... но такого еще никогда не происходило за время пребывания Фоули в Москве, и сейчас ему понадобилось напряжение всех внутренних сил, чтобы сохранить бесстрастное выражение лица – Связник неподвижно застыл на месте. Он сошел на следующей станции. В конце концов он не сделал ничего необычного, ничего такого, что могло бы показаться со стороны необычным. Он скажет, что нашел этот странный предмет – вы говорите, что это кассета с пленкой, товарищ? – с высовывающейся из него пластиковой лентой на полу вагона и подобрал, чтобы выбросить в урну, разве не нужно следить за чистотой в метро? Опустив руку в карман, мужчина пытался вытащить пленку из кассеты. Тот, кто производил съемку, всегда оставлял торчащими несколько миллиметров, чтобы можно было выдернуть пленку и засветить. |
