Ну что ж. Следующее, что ему надлежало сделать, было предопределено. Фоули прошел в центр связи и послал телекс в Туманную Долину. Этот телекс, впрочем, был адресован в почтовый ящик, куда поступали сообщения, всегда говорящие о чем‑то экстраординарном. Не прошло и минуты после получения его в Вашингтоне, как дежурный офицер выехал из Лэнгли в Госдепартамент за текстом. Формулировка телекса звучала невинно – в отличие от содержания: «НЕПРИЯТНОСТИ ПО КАНАЛУ „КАРДИНАЛ“. ПОЛНАЯ ИНФОРМАЦИЯ СЛЕДУЕТ».

Его отвезли не на площадь Дзержинского. Штаб‑квартира Комитета госбезопасности, в течение столь длительного времени служившая тюрьмой, местом заключения и пыток для всех, кто попадал сюда, превратилась теперь исключительно в служебное здание, поскольку, в полном соответствии с законом Паркинсона, управление расширялось до тех пор, пока не заняло все свободное место. Теперь допросы проводились в Лефортовской тюрьме, за квартал от кинотеатра «Спутник». Места там было достаточно.

Он сидел в комнате один. Меблировкой служили стол и три стула. Связному и в голову не пришло оказать сопротивление, и даже сейчас он не понял, что если бы бросился бежать или попробовал сопротивляться арестовавшему его мужчине, то мог бы скрыться и остаться на свободе. Дело не в том, что у майора Чурбанова был пистолет – на самом деле оружия у него не было, – но просто русские, не знающие, что такое свобода, часто не представляют себе, что за нее можно активно бороться. Связной увидел конец жизни и воспринял это с фатализмом. Он не был лишен чувства страха, но боялся лишь того, что предстояло. Разве можно бороться с судьбой, сказал он себе,

– Итак, Чурбанов, что у вас произошло? – задал вопрос капитан Второго главного управления КГБ, офицер лет тридцати.

– Поручите кому‑нибудь проявить вот это, – майор передал ему кассету. – По моему мнению, этот человек – связник. – Чурбанов описал, что он видел и как поступил. Он не сказал капитану, что сам перемотал пленку обратно в кассету. – Я заметил его чисто случайно, – закончил он свой рассказ.

– Я даже не подозревал, что сотрудники ПГУ знают, как это делается, товарищ майор. Здорово вы его скрутили!

– Сначала я испугался, что по ошибке прервал одну из ваших операций, и потому...

– В этом случае вы сейчас все уже поняли бы. Необходимо составить полный отчет о случившемся. Пройдите с сержантом, он проводит вас к стенографистке. А я пока вызову группу, которая выслушает вас и задаст все необходимые вопросы. На это потребуется время. Если хотите, можете позвонить жене.

– Прежде всего пленка, – настаивал Чурбанов.

– Да, конечно. Я сам отнесу ее в лабораторию. Идите с сержантом, я подойду к вам через десять минут.

Лаборатория находилась в противоположном крыле тюрьмы. У Второго главного управления имелся там небольшой отдел, потому что «Двойка» вела в Лефортово немало дел. Капитан пришел туда в удачный момент: все задания были уже выполнены и обработка пленки началась немедленно. Ожидая, когда проявят пленку, капитан позвонил своему полковнику. Пока невозможно было разобраться в том, что удалось раскопать майору из ПГУ, но казалось почти несомненным, что это связано со шпионажем, а подобные случаи всегда считались исключительно важными. Капитан покачал головой. Подумать только, старый боевой конь и к тому же бывший оперативник натолкнулся на такое.

– Все, готово. – Техник вышел из фотолаборатории. Он проявил пленку и сделал один отпечаток, он был все еще влажный. Техник вернул капитану проявленную пленку в кассете, уложенной в маленький конверт из плотной бумаги. – Пленка была засвечена и затем снова перемотана в кассету. Мне удалось спасти лишь часть одного кадра. Очень интересно, но я не имею представления, о чем там идет речь.