– ...тем больше его потребность в ощущениях от окружающего мира, – проворчал полковник. Он читал описание процедуры, но все‑таки относился к ней скептически. Процедура была совершенно новой и требовала участия квалифицированного медицинского персонала, тогда как в прошлом полковник Ватутин обходился без посторонней помощи.

– Частота сердечных сокращений достигла, по‑видимому, максимума при ста семидесяти семи. Никаких серьезных отклонений.

– Каким образом вы заглушаете ее речь? – спросил Ватутин.

– Я пользуюсь новой техникой – это электронное устройство, вопроизводящее ее голос и повторяющее его с полным рассогласованием по фазе. В результате звуки голоса почти предельно нейтрализуются, словно она кричит в пустоте. Нам понадобилось два года, чтобы усовершенствовать такую технику. – Врач улыбнулся. Подобно Ватутину, он гордился своей работой, и теперь у него появилась возможность оправдать годы напряженного труда, заменив существующие методы чем‑то новым, более совершенным, созданием его разума.

Светлана находилась на грани гипервентиляции, но врач изменил состав газа, поступающего в ее легкие. Сейчас следовало крайне внимательно следить за состоянием ее организма. При этой технике допроса не оставалось никаких следов на теле, никаких шрамов, ни малейших признаков пытки – более тою, это вообще нельзя было назвать пыткой. По крайней мере физической пыткой. Единственным недостатком этого метода – метода полной изоляции организма от окружающих ощущений – было то, что ужас, испытываемый человеком, мог вызвать тахикардию и... смерть.

– Вот это уже лучше, – заметил врач, глядя на дисплей с ЭКГ. – Частота сердечных сокращений стабилизировалась на уровне ста тридцати восьми. Она испытывает нервное возбуждение. но в остальном ее состояние стабильно.

Паника не помогла. Несмотря на то что сознание по‑прежнему лихорадочно искало выход, тело Светланы инстинктивно боялось причинить себе вред. Она старалась овладеть собой и тут почувствовала, как ее охватывает странное спокойствие.

Я жива или мертва? Она напрягла память, стараясь привлечь на помощь все, что происходило с ней в прошлом, и... ничего. Но...

Какой‑то звук.

Что это?

Тук‑тук, тук‑тук... Что это за звук?

Это бьется сердце!

Ее глаза были по‑прежнему открыты, она искала в пустоте источник звука. Там есть что‑то, если ей удастся найти. Ум Светланы старался найти это что‑то. Нужно добраться до него. Если бы только удалось добраться...

Но она не могла вырваться из окружающего... Светлана не могла даже описать, из чего ей нужно вырваться. Она снова начала двигаться. И снова поняла, что вокруг нет ничего осязаемого.

Лишь теперь она почувствовала свое полное одиночество. Весь ее организм, изолированный от окружающей среды, изголодавшийся по ощущениям, требовал каких‑то посторонних раздражении – световых, мышечных, звуковых, – каких угодно! Нервные центры ее мозга искали питание для себя и находили только пустоту.

Что, если я умерла? – спросила она себя.

Если такое происходит, когда ты умираешь... Небытие? И тут же возникла еще более тревожная мысль: неужели это – ад?

Но рядом было что‑то. Этот звук. Она сконцентрировала на этом все внимание и тут же обнаружила, что чем напряженнее прислушивалась, тем труднее было слышать этот звук. Казалось, будто она пытается схватить облачко дыма – вот оно, перед тобой, пока ты не трогаешь его, – но ей нужно, обязательно нужно схватить это облачко.

И она приложила все силы. Светлана зажмурила глаза и сосредоточилась на ритмичном биении человеческого сердца, и в результате заметила, что звук исчез из ее органов чувств. Он затихал и затихал вдали, пока не остался только в воображении, а потом и это растаяло тоже.