Изменить размер шрифта - +

– Итак, в настоящее время у нас имеются трое связных, признавшихся в том, что они передавали документы, и еще один, опознанный нами связной, который, к сожалению, мертв. Последний был замечен в тот момент, когда стоял рядом с личным помощником министра обороны, а один из связных – один из тех трех, кто живы, – считает, что передавал донесения иностранцу, но не может его опознать. Короче говоря, у нас есть среднее звено канала связи, но отсутствуют оба его конца.

– Совершенно верно, товарищ председатель. Мы продолжаем следить за двумя полковниками из Министерства обороны. Кроме того, предлагаю усилить наблюдение за сотрудниками американского посольства.

Герасимов кивнул.

– Согласен, Сейчас у меня начинается утреннее совещание. Действуйте, Ватутин. Мы должны довести это расследование до конца. После того как вы перестали пить, у вас совершенно другой вид.

– Я и чувствую себя намного лучше, – признался полковник.

– Отлично. – Герасимов встал, и вместе с ним встал полковник. – Вы действительно считаете, что наши коллеги из ЦРУ убили собственного агента?

– Смерть Алтунина устраивала их лучше всего. Я понимаю, что это является нарушением нашего соглашения относительно действий в своих странах, но...

– Но мы имеем, по‑видимому, дело со шпионом, занимающим очень высокую должность, и они, несомненно, прилагают все усилия, чтобы не допустить его разоблачения. Да, я понимаю это. И вы прилагайте побольше усилий, Ватутин, – снова повторил Герасимов.

Фоули тоже сидел в своем кабинете. Перед ним на столе лежали три кассеты, предназначенные для «Кардинала». Проблема заключалась в том, как передать ему эти чертовы штуки. В разведывательной деятельности переплеталось множество взаимосвязанных противоречий, причем некоторые из них были чертовски запуганными, а некоторые настолько опасными, что иногда он жалел, что покинул «Нью‑Йорк таймс». Однако полученные им распоряжения были такими простыми, что с ними мог справиться один из его детей. Эта мысль действительно не раз приходила ему в голову. Не то чтобы он серьезно рассматривал ее, но бывали моменты, когда он, выпив пару стаканов, давал волю воображению и представлял себе, что Эдди‑младший, взяв кусок мела, сделает определенную пометку в определенном месте. Время от времени сотрудники посольства прогуливаются по Москве и совершают поступки, несколько отличные от общепринятых. Летом, например, они носят цветок в петлице и вдруг убирают его безо всяких видимых причин, а офицеры КГБ, следящие за ними, беспокойно оглядываются по сторонам в поисках человека, которому адресован этот «сигнал». Некоторые дипломаты круглый год бродят по улицам и фотографируют самые обычные уличные сценки. Вообще‑то им никто не говорит, что этим не следует заниматься. Часть служащих посольства просто ведут себя, как диктует им их эксцентричный характер, – и этого достаточно, чтобы привести в отчаяние русских «топтунов». Для сотрудника контрразведки что угодно может выглядеть как секретный знак: опушенный солнцезащитный козырек в автомобиле, оставленный на переднем сиденье пакет, соответствующим образом повернутые колеса припаркованного автомобиля. В результате всех этих мер, часть которых осуществлялась намеренно, а часть – чисто случайно, сотрудники «Двойки» были вынуждены носиться по всей Москве, расследуя загадки, которых просто не существовало. В этом американцы превосходили русских – те действовали слишком однообразно, подчиняясь полной регламентации, и не могли руководствоваться инстинктом и воображением. Таким образом, жизнь «топтунов» из Второго главного управления становилась предельно несчастной.

Зато их было много тысяч, тогда как американцев, служащих в посольстве (включая членов их семей), – всего семьсот.

Быстрый переход