|
Шайба ударилась о стойку и покатилась по линии ворот, медленно пересекая ее.
– Г‑о‑о‑л! – завизжала Мэри‑Пэт, прыгая от восторга. В следующее мгновение она обняла маршала Язова, приведя в замешательство его телохранителей. На лице министра обороны появилась улыбка, ставшая тут же натянутой, когда он вспомнил, что теперь ему придется завтра утром написать отчет о контакте с иностранкой. Ничего страшного, Михаил Семенович будет свидетелем, что мы не обсуждали ничего серьезного. Затем она обняла Филитова.
– Я ведь говорила, что вы приносите удачу!
– Господи, неужели все американские болельщики похожи на вас? – спросил Филитов, освобождаясь от объятий. Ее рука коснулась его руки на какую‑то долю секунды, и три крошечных кассеты оказались внутри перчатки полковника. Он почувствовал их и был поражен, что все было сделано так искусно. Неужели она еще и профессиональный фокусник?
– А почему все русские всегда такие мрачные – разве вы никогда не веселитесь?
– Может быть, нам не помешало бы больше общаться с американцами, – согласился маршал Язов. Хорошо бы моя жена была такой темпераментной, промелькнула у него мысль. – У вас хороший сын, и, если он будет играть против нас на Олимпиаде, я прощу его. – Сияющая улыбка была ему ответом.
– Как это любезно с вашей стороны, – ответила Мэри‑Пэт. Надеюсь, мой Эдди загонит ваших игроков обратно в Москву пинками по их коммунистическим задницам, подумала она. Чего‑чего, а снисходительного отношения Мэри‑Пэт не выносила. – Сегодня Эдди набрал еще два очка, а этот «иван» – как его там – не набрал ни одного!
– Вы всегда относитесь с таким пылом к спорту, даже когда играют дети? – спросил маршал Язов.
И тут Мэри‑Пэт допустила ошибку, ответив настолько быстро, что не успела проконтролировать свои слова:
– Покажите мне человека, умеющего проигрывать, и я покажу вам человека, всегда проигрывающего. – Она сделала паузу и тут же исправила оговорку: – Так говорил Вине Ломбарди, знаменитый американский тренер. Извините, но вы, наверно, считаете меня плохо воспитанной. Вы правы, это всего лишь детская игра. – Она широко улыбнулась. Вот тебе!
– Ты что‑нибудь заметил?
– Просто глупая женщина, излишне экспансивная, – ответил фотограф.
– Сколько времени понадобится тебе, чтобы проявить пленку?
– Два часа.
– Принимайся за работу, – скомандовал старший группы.
– А вы заметили что‑то? – спросил у своего начальника оставшийся сотрудник «Двойки».
– Вроде ничего. Мы следили за ней почти два часа, и она вела себя как типичная американская мать, слишком увлеченная игрой своего сына в спортивном матче. Дело, однако, в том, что ее поведение привлекло внимание министра обороны и его помощника, которого подозревают в измене Родине. Мне кажется, этого достаточно, правда? – Какая интересная игра разворачивается...
Два часа спустя на столе офицера КГБ, руководившего группой наблюдения, лежало больше тысячи черно‑белых фотографий. Съемка велась японским фотоаппаратом, который фиксировал в нижней части каждого кадра время экспозиции. Фотограф, работавший на КГБ, ничуть не уступал профессиональному репортеру. Он вел съемку почти непрерывно, останавливаясь только для того, чтобы перезарядить широкопленочные кассеты в автоматической камере. Сначала офицер сказал, что хочет использовать портативную видеокамеру, но фотограф сумел переубедить его. Разрешающая способность и выдержка ее уступают фотоаппарату, который по‑прежнему остается лучшим, когда нужно запечатлеть что‑то мгновенное или небольшое, хотя по фотокадрам невозможно прочесть по губам произносимые фразы, тогда как на видеопленке это возможно. |