|
Несмотря на всю ее доброту и женственность, мягкий южный акцент – и удивительную красоту! – раздраженно подумал Хендерсон, – он отлично знал, что Люмис рассматривает его как существо едва ли выше микроба. «Никогда не забывайте, – сказала она однажды, – что для вас готова камера». Она имела в виду федеральную тюрьму – не исправительный лагерь – в городе Марион, штат Иллинойс, которая заменила Алькатрац как место пребывания самых опасных преступников. Для выпускника Гарвардского университета такая тюрьма – место отнюдь не подходящее. Но она сказала это лишь один раз, а в остальном вела себя очень вежливо, даже иногда брала его за руку на виду у всех. От этого положение делалось только хуже.
– Хотите услышать хорошие новости? – спросила Люмис.
– Разумеется.
– Если эта операция пройдет так успешно, как мы рассчитываем, с вас будет снято обвинение. Полностью. – Такого она не говорила еще никогда.
– Что мне нужно для этого сделать? – с интересом спросил агент «Кассиус».
– В ЦРУ есть сотрудник по имени Райан...
– Да, я слышал, что Комиссия по ценным бумагам и биржевым операциям ведет расследование его деятельности. По крайней мере вела несколько месяцев назад. Вы хотите, чтобы я рассказал об этом русским...
– Он замаран по макушку. Нарушил законы, заработал полмиллиона долларов, пользуясь конфиденциальной информацией, и через две недели состоится заседание Большого жюри, на котором ему здорово прижгут задницу, в полном объеме. – Грубость ее слов резала ухо еще больше из‑за того, что сопровождалась нежной улыбкой и мягким говором южной красотки. – ЦРУ не собирается принимать никаких мер по его защите. Никто не придет ему на помощь. Риттер ненавидит его. Вы не знаете почему, но слышали это от помощника сенатора Фреденбурга. У вас создалось впечатление, что из него хотят сделать козла отпущения за провал какой‑то операции, но вы не знаете подробностей. Что‑то случившееся несколько месяцев назад в Центральной Европе, может быть, но это все. Кое‑что из этого вы сообщите немедленно, остальное пусть подождут до вечера сегодняшнего дня. И вот еще что: до вас дошел слух, что проблема СОИ может стать объектом переговоров. Вы считаете, что эта информация ненадежна, но слышали, как один сенатор говорил об этом. Понятно?
– Да, – кивнул Хендерсон.
– Отлично. – Люмис скрылась в туалете. В любимом Бутча подавали блюда, слишком жирные для ее желудка,
Хендерсон прошел в спальню и выбрал галстук. Значит, . положению, в котором он находился? – подумал он, завязывая галстук, и тут же передумал. Если она говорит правду – он был вынужден признать, что она никогда его не обманывала. Считала меня хуже грязи под ногами – это я знаю, – но не обманывала. Значит, я могу обрести спокойствие?.. И что тогда? – спросил он себя. А имеет ли это значение? Имеет, решил он, но еще важнее выбраться из этого положения.
– Красный галстук нравится мне больше, – заметила Люмис, стоя в дверях. На ее лице появилась нежная улыбка. – Мне кажется, сегодня лучше надеть галстук, демонстрирующий силу.
Хендерсон послушно протянул руку за красным галстуком. Ему даже не приходило в голову возражать.
– Вы не могли бы сказать мне...
– Я не знаю – да и все равно не сказала бы. Но мне не поручили бы передать вам то, что я передала, если бы, по их мнению, вы почти не расплатились за свое прошлое, мистер Хендерсон.
– Неужели вы не можете назвать меня Питером, хотя бы раз? – спросил он.
– Мой отец был двадцать девятым летчиком, сбитым над Северным Вьетнамом. Его захватили в плен живым – мы видели его фотографии, – но он так и не вернулся,
– Я не знал этою. |