Роде тяжело — это факт; но эти дурачки даже представить себе не могут, как тяжело!

— Кажется, я перебрал, в глазах темнеет, — пробормотал Евгений и удалился. А я все медлил, хотя многозначительная его фраза — «нам надо с тобой поговорить» — застряла занозой и ныла.

Наконец вышел на крыльцо, закурил. Уже совсем стемнело, черные тучи, чреватые дождичком, колобродили в поднебесье. Я позвал:

— Жень!

Дверь протяжно всхлипнула; доктор и художница. Она тоже с сигаретой, вполголоса:

— Ваши друзья останутся ночевать? Тогда надо приготовить постели.

— Нет, я их выпровожу… хотя Евгений, может, заночует.

Старик — проникновенно:

— Родион Петрович, держитесь!.. Болиголов — очень интересно, очень… — И канул в ночь со своим велосипедом.

Мы с ней постояли молча, жадно затягиваясь, я почему-то спросил:

— Где ключ от склепа?

— В шкафчике на кухне. Вы сейчас собираетесь навестить прах?

От этих странных слов меня на миг настигла дрожь… не страха… нечто сильнее страха.

— Думаете, я сумасшедший? — Она молчала. — Вы меня боитесь?

— Да ну! — Она швырнула окурок, схватила меня за руки и резко встряхнула. — Как сказал доктор, держитесь.

Эта девушка смела и бесстрастна и сумела — тоже на миг — меня взволновать.

— Ну что, орлы? — сказал я, входя с ней в «трапезную». — В силах до столицы долететь?

— Родя, не боись. — Степа поднялся, за ним Петр, пошатываясь. — На нервах долетим, не привыкать. Где Женька?

— Где-то прохлаждается. Не ждите, мне с ним поговорить надо.

— Навещать-то тебя можно?

— Навещайте. Но не злоупотребляйте.

— Может, телефон проведем, а, Родь?

— Мне он не нужен.

Она убирала со стола, я как-то задумался. Где, действительно, Евгений? Вышел.

— Жень!

Я пошел по едва угадываемой тропинке через парк, время от времени подавая голос. Споткнулся о еловое корневище, упал на колени возле кустов — из колючек торчит белая рука, дотронулся до пальцев, раздвинул веточки и вытащил на дорожку мертвое тело.

Он был мертв, Евгений, я сразу понял, и волосы зашевелились у меня на макушке. Стрелой промчался к дому. «Электрический фонарик! — крикнул. — Скорее!» Она метнулась к буфету… наконец нашла. «Пойдем со мной, поможешь!»

Расторопная девочка, ни слова не произнесла, устремилась во тьму следом. Заросли, тропинка, место я запомнил точно, но трупа не было. Где-то в отдалении почудилось шуршание автомобильных шин. Так же молча пронеслись мы через парк к проселочной дороге. Нигде ни души. Тишина.

— Что мы ищем?

— Я видел мертвого Евгения.

— Как мертвого? Где?

— Пойдемте назад.

Мы прочесали подлесок вдоль тропинки — тщетно. Однако тот кустик растерзан, ветки поломаны.

— Вот тут он лежал, рука… — Так явственно вспомнились белые, еще теплые пальцы, мягкие; меня передернуло от внутреннего отвращения. — Я увидел руку, вытащил его на тропинку…

— И побежали за фонариком?

— Это странно, — пробормотал я.

— Что странно?

— Зачем мне сдался фонарик? Надо было сразу нести его в дом!

— Может, вы побоялись его потревожить, может, он ранен был?

— Не знаю, крови как будто не было.